Книга Невеста поневоле, или как отказать дракону, страница 46 – Анастасия Энковская

Не звук.

Не голос.

Даже не прикосновение.

Скорее очень легкое, почти невозможное изменение воздуха — как будто пространство рядом с кроватью на одну короткую секунду стало другим. Тоньше. Ближе. Словно между двумя незримыми точками вдруг натянулась нить, настолько хрупкая, что от одного лишнего вдоха могла порваться.

Я резко открыла глаза.

Комната была прежней. Лунный свет. Тень от шторы на полу. Кувшин на столике. Тихий дом. Ничего.

Я еще несколько секунд лежала неподвижно, вслушиваясь в собственное дыхание, а потом медленно села. Сердце билось чаще, чем должно было. Не от страха даже — от чего-то другого. От внезапной, болезненной, почти невыносимой надежды.

Глупость. Наверное, просто усталость. После всего пережитого мне и не такое могло показаться. Я уже почти убедила себя в этом, когда вдруг совершенно ясно, до дрожи в пальцах, почувствовала знакомый запах.

Кофе.

Не свежесваренного, не крепкого утреннего, а того едва уловимого кофейного тепла, которое оставалось от Кости, когда он возвращался с кухни с кружкой в руках и садился рядом. Смешанный с чистой тканью, с холодным воздухом улицы, с чем-то очень его. Настолько его, что у меня внутри все оборвалось.

Я резко обернулась.

Никого.

Конечно, никого.

Только полумрак, белая складка рубашки на кресле и собственное дыхание, ставшее вдруг слишком громким.

— Костя?.. — выдохнула я раньше, чем успела подумать, насколько это жалко.

Тишина.

Но не та мертвая, безнадежная тишина, которая душила меня в замке, когда я звала его в подушку и знала, что никто не ответит. Нет. Эта была другой. Натянутой. Почти живой. Как будто за ней что-то существовало, просто не могло пока пробиться до конца.

Я соскользнула с кровати, босыми ногами ступила на прохладный пол и подошла к окну. За стеклом темнел сад. Внизу горели два фонаря, у дальней стены стоял стражник, неподвижный, как часть ограды. Листья едва шевелились. Мир выглядел обыкновенно чужим и до оскорбления спокойным. Но запах все еще стоял в комнате — уже слабее, почти исчезая, и от этого становилось только больнее.

Я закрыла глаза и глубоко вдохнула, пытаясь удержать его хоть еще на одну секунду. В памяти сразу всплыло столько всего, что мне пришлось стиснуть пальцы на подоконнике. Костя в утреннем свете. Костя, который поправляет мне волосы, не отрывая взгляда от телефона. Костя, молча ставящий передо мной кружку, потому что по лицу уже понял — говорить со мной до первого глотка кофе опасно для всех окружающих. Костя, хмурый, теплый, настоящий.

Запах исчез.

Так резко, будто его и не было.

Я открыла глаза и еще несколько секунд стояла, вцепившись в подоконник. Потом медленно выдохнула. Нет. Мне не показалось. Или показалось — но тогда это было слишком точное, слишком жестокое показалось, чтобы от него просто отмахнуться. Усталость может сыграть с человеком злую шутку. Горе — тоже. Но почему-то внутри меня уже шевельнулось другое знание, упрямое и тихое: это был не просто сбой измученного сознания.

Между нами что-то есть.

Что-то тонкое. Что-то опасное. Что-то, что пока не умеет стать голосом, лицом или полноценным сном, но уже пробует тянуться сквозь миры.

Я медленно вернулась к кровати, села и обхватила себя руками, вдруг почувствовав, как сильно дрожу. Не от холода. От того странного внутреннего напряжения, которое приходит, когда надежда впервые перестает быть чисто умственной конструкцией и делает шаг в реальность.