Книга Хранители Севера. Хаос, страница 75 – Оливия Мун

Сэр Виргар, сжимая в руках свой клинок, сделал резкий выпад вперёд, и меч его вспыхнул ослепительной вспышкой в слепящем горном свете.

— К бою! Сомкнуть ряды! — рявкнул он.

Но чудовище и не думало принимать лобовую атаку. Внезапно оно замерло, его ледяные зрачки сузились, а затем, разинув пасть, полную клыков, нырнуло вглубь сугроба. Огромное тело бесшумно ушло под снег, будто его и не было. Наступила тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра да тяжёлым дыханием воинов. Они сжимали оружие до побелевших костяшек, застыв на месте и напряжённо вглядываясь в ослепительную, коварную гладь под ногами. Сердце Вейта колотилось так громко, что, казалось, эхо отзывалось в горах. Он поворачивался на месте, пытаясь угадать, откуда последует удар, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. И удар пришёл. Справа, прямо у его ног, снег взорвался грохотом, сравнимым с ударом молнии, и из белой мглы вырвалась пасть, усеянная рядами кинжалообразных клыков. Юноша, заворожённый этим внезапным появлением, на миг оцепенел, не в силах сдвинуться с места, почувствовав на себе ледяное дыхание смерти. Но наставник среагировал мгновенно: могучая рука впилась в его плечо и с силой швырнула назад, в мягкую подушку сугроба.

Вейт кубарем полетел прочь, и в ту же секунду челюсти чудовища с оглушительным лязгом сомкнулись в пустоте — именно там, где он стоял мгновение назад. Не попав, змеевик едва не впился клыками в ногу самого сэра Виргара, но тот, используя всю свою мощь и опыт, оттолкнулся от земли в молниеносном прыжке и приземлился прямо на морду взбешённого зверя, едва удерживая равновесие на скользкой чешуе. Чудовище взметнулось вверх с яростным рёвом, его гигантское тело изогнулось кольцом, пытаясь сбросить наездника, а воин, расставив ноги для устойчивости, уже заносил свой меч, ища хоть малейшую щель в сияющей броне.

— Стреляйте! — прорезал воздух его командный голос.

Тетивы натянулись и с сухим шёпотом отпустили смертоносный веер стрел. Они взметнулись вверх, целясь в бледную, казалось бы, уязвимую кожу на шее змеевика. Но тварь, почувствовав угрозу, резко дёрнула головой, и стальные наконечники с противным скрежетом лишь чиркнули по бугристой чешуе, оставив тонкие белые царапины и сорвав несколько ледяных осколков.

Не дожидаясь новой команды, несколько отчаянных новобранцев, видя временную слабость зверя, с громким криком бросились вперёд. Они разбежались и прыгнули на извивающееся туловище, пытаясь вонзить кинжалы и мечи в стыки между пластинами, в основание головы, в любую щель, которая могла бы стать его слабым местом. Но змеевик, казалось, читал их мысли. Его хвост со свистом рассек воздух, не оставляя им ни шанса. Удар был стремительным и сокрушительным: одного воина он швырнул на ближайший валун, и тот рухнул с глухим стоном, второй исчез в глубоком сугробе, и только судорожное движение снега выдавало его присутствие.

Змеевик, разъярённый назойливыми атаками, рявкнул, и его пасть распахнулась так широко, что Вейту на мгновение показалось: он заглядывает в саму бездну, усеянную рядами искривлённых клыков. Сэр Виргар, не дрогнув, впился взглядом в эту глотку, оценивая момент для решающего удара. Но чудовище начало яростно мотать головой, пытаясь сбросить наездника. Наставник отчаянно цеплялся, его фигура металась в воздухе — казалось, вот-вот он рухнет вниз, прямо под когтистые лапы или в страшную пасть. Это зрелище словно разбило ледяные оковы страха, сковавшие Вейта. Он больше не мог просто стоять и наблюдать. С криком, в котором смешались отчаяние и ярость, он вскинул меч, подскочил к мощному извивающемуся хвосту и изо всех сил вонзил клинок в его кончик. Острое асмарское лезвие прошло сквозь прочную чешую, глубоко вонзившись в плоть. Змеевик взвыл. Но это был уже не яростный рёв, а пронзительный, почти животный визг от неожиданной и жгучей боли. Его вертикальные зрачки, до этого суженные от ярости, резко расширились, наполнившись гневом. Он зашипел, выбросив в воздух раздвоенный язык, и тут же развернул всё своё гигантское тело, забыв о всех остальных. Теперь в его мире существовала только одна цель — он.