Книга Королева меняет цвет, страница 161 – Татьяна Миненкова

Наваждение не собирается отпускать слишком быстро. Мама? Это последнее, о чём я думаю. Хочется, чтобы наш первый раз был сейчас. И, всё ещё сидя на коленях Князева, я очень явственно ощущаю, что он тоже очень этого хочет, слишком уж его физиология выдаёт. Тогда зачем он отстранился?

— Каким таким? — интересуюсь я, с трудом вернув себе способность говорить и формировать из слов связные предложения — там, в бескрайнем космосе, из которого мы вернулись только что, слова были совершенно не нужны.

— Таким. — Он отвозит взгляд, но тут же скользит им по моим ключицам туда, где отсутствует майка. Кончики пальцев обводят выступающие позвонки на моей спине. — Торопливые полчаса? С переживаниями о том, что нас оборвут на самом интересном месте? Это не то, чего я хочу.

Туман желания в голове начинает рассеиваться только сейчас, и, неожиданно смутившись собственной наготы, я обнимаю себя за плечи. То, что хотя бы у одного из нас есть здравый смысл — это, конечно, хорошо. Плохо, что проявляет он его так не вовремя. Интересуюсь нахмурившись:

— А чего ты хочешь?

— Хочу, чтобы он был необыкновенным. И он будет.

Проблема в том, что в отличие от Князева, я ждать не умею совершенно. Мне нужно всё и сразу. И я привыкла это получать. Поэтому, вместо того чтобы согласиться, я, наоборот, прижимаюсь к нему. Шепчу прямо в ухо:

— Будет. — Осторожно прикусываю зубами мочку и скольжу языком вниз по шее.

Его длинный рваный вдох звучит приятнее любой музыки.

— Ниса, — выдыхает Лис. — Не надо.

Эта его внутренняя борьба, чистота и правильность сводят меня с ума. Говорят, в первый раз бывает больно, но я не боюсь боли. Рядом с Князевым я вообще ничего не боюсь. Осталось только перебороть его серьёзность и безукоризненность. Интересуюсь с сомнением:

— Это нормально, когда одни и те же качества в человеке одновременно и бесят, и восхищают до мурашек?

— У меня так с тобой, — отвечает Лис с улыбкой, касаясь пальцами моих губ.

Ещё бы. Могу себе представить.

— Пусть первый раз будет сейчас. — Ёрзаю на его коленях, позволяя и без того коротким шортам задраться непозволительно высоко. — А тот, необыкновенный, которого хочешь ты, тоже обязательно будет, но потом.

На минуту, в течение которой его ладони блуждают по моим бёдрам, Князев прикрывает веки, но потом ему каким-то образом удаётся взять себя в руки.

— Нет, — категорично заявляет он, немного смягчив собственный отказ вымученной улыбкой. После этого Лис целует меня в кончик носа, осторожно ссаживает с собственных колен и подаёт майку. Несколько раз моргает, чтобы отогнать искушение плюнуть на собственные принципы, и добавляет: — Не сейчас.

Подражая Арту, недовольно фыркаю. Смотрю на удаляющегося в сторону ванной Князева и любопытствую:

— А когда?

— Когда нам обоим исполнится восемнадцать, — доносится из ванной под шум льющейся из крана воды.

Я подскакиваю с дивана, как ужаленная. Стараясь поменьше задействовать загипсованную ногу, иду в ванную, на ходу натягивая майку. Переспрашиваю, надеясь, что мне послышалось:

— Ты это серьёзно?

Поскольку дверь не заперта, вхожу. Лис склонился над раковиной и с фырканьем умывает лицо холодной водой. Хорошо так умывает, качественно — по пояс. При виде того, как прозрачные капли стекают по подтянутому торсу, цепляясь за мурашки, сглатываю и понимаю, что мне само́й сейчас холодный душ не помешает.