Книга Королева меняет цвет, страница 189 – Татьяна Миненкова

Я даже не знаю, кто опешил больше — все замерли одинаково неподвижно. Первым отмирает Шестаков. Он начинает смеяться. Нет, пожалуй, слово « смеяться» плохо описывает состояние, когда кто-то ржёт, как лошадь, сопровождаемая на живодёрню. Этот идиотский гогот запускает цепной реакцией шепотки, разговоры, смешки. Есть ли мне до них дело? Нет, мне до них дела нет совершенно.

Но ко мне, на ходу стягивая белую тенниску, уже направляется Лис, и шепотки прекращаются, а зрители, почуяв что-то интересное, замирают ещё раз, боясь пропустить новую сенсацию. Даже ржание Тима обрывается так резко, словно лошадь всё-таки благополучно до живодёрни добралась. Ко мне же как раз добирается Князев и молча, без лишних разговоров, надевает футболку на меня, не особо заботясь, попаду ли я руками в рукава. И только потом интересуется:

— Ниса, какого чёрта⁈

Только что я готова была рвать и метать, но от тенниски, доходящей почти до бёдер, знакомо пахнет летом.

— Мне нужно догнать Полуянову и отобрать мои вещи, — объясняю я слишком спокойно для той, кто десять секунд назад собиралась разобрать школу по кирпичику.

Лис тоже излучает такую невозмутимость, словно мы стоим на светском приёме в дорогих нарядах, а не полуголые посреди школьного коридора. На нём теперь только светло-голубые джинсы, а на мне только футболка, причём не моя.

— Тебе нужно вернуться в раздевалку, — доверительно сообщает он мне таким тоном, каким, наверное, в дурдоме принято с психами говорить.

Боюсь даже представить, что он обо мне думает. Злость отступила, и из-под неё, как одеяло из пододеяльника, уверенно пробивается смущение. Но его недостаточно, чтобы заставить меня сдаться.

— У Ксеньки моя сумка… — возмущённо начинаю я, но Князев осторожно оттесняет меня обратно в раздевалку и закрывает за нами дверь.

— Ксюша сейчас придёт, и сама всё тебе принесёт, Ниса, — Лис понимает, что убедить меня не так-то просто, и добавляет: — И извинится. Через пять минут. Только останься, пожалуйста, здесь, ладно?

Ксенька? Извинится? Ради такого я подожду. Тогда придётся отдать Князеву тенниску. Как он без неё Полуянову уговаривать будет? Но когда я начинаю стягивать футболку с себя, он торопливо опускает ткань обратно.

— Не надо, — Лис нервно сглатывает, и я начинаю подозревать, что план изначально состоял в том, что без футболки его аргументы в споре с Ксенькой будет более убедительным.

— Вернись потом, — прошу я, послушно усаживаясь на низкую скамейку. — После Полуяновой. За тенниской.

— Вернусь. — Он кивает, но, прежде чем уйти, несколько мгновений на меня смотрит, но взгляд этот слишком противоречивый.

Не пойму, злится Князев, раздражён или растерян? И с Тимом они о чём разговаривали? Что это ещё за оппозиция[2]? Всё ведь закончилось, разве нет? Война, шахматы, школа. Остались только Последний звонок, экзамены и выпускной. Но всё это — уже другая, новая ступень.

И хотя после боя с Тимом я теоретически должна ощущать себя победительницей, внутри паршиво. Как будто в игровом автомате долго старалась, усердствовала, ломая джойстик, тащила приз, а он, вывалившись из окошка выдачи, оказался ненужной ерундой. Выяснилось, что мне не нужна была победа, и окончание войны, и даже одежда мне сейчас не очень-то нужна. Нужен Лис.