Книга Королева меняет цвет, страница 191 – Татьяна Миненкова

— Всё в порядке? — интересуется он, не поворачиваясь, и просит: — Верни мою футболку.

Белая тенниска всё ещё на мне. Тёплая, мягкая, пахнущая летом. И ему без неё хорошо — половина спины заманчиво вырисовывается в дверном проёме, и я открыто любуюсь Князевым с этого ракурса. На острых, выпуклых лопатках россыпь веснушек, пояс джинсов спущен чуть ниже необходимого, а над ним на пояснице две аккуратные ямочки.

Усмехаюсь, на цыпочках подбираясь ближе:

— А ты мне что?

Лис вздрагивает, но не оборачивается, когда я касаюсь его спины и задумчиво веду кончиками пальцев по линии позвоночника.

— Разве я тоже что-то должен?

Чувствую, как под моей рукой напрягаются мышцы. Ему неприятно? Страшно? Щекотно. Вздыхаю, понимая, что нам всё-таки придётся поговорить лицом к лицу. За локоть втягиваю Князева в раздевалку и закрываю дверь.

— Нет. Больше ты ничего мне не должен. Совсем.

— Тогда чего ты хочешь, Ниса?

В который раз он задаёт мне этот вопрос? Но на этот раз ответ мне известен.

— Хочу, чтобы ты верил мне, чтобы был рядом со мной, и чтобы любил меня, — отвечаю я, пристально глядя ему в глаза.

На его лице проскальзывает странное, плохо передающее эмоции выражение.

— Знаешь, Ниса, — Лис осторожно касается моего локтя, ведёт вверх к плечу. — Десять лет любить тебя издалека, на расстоянии, было гораздо проще. Теперь, когда я знаю, как может быть, и вижу тебя с другим, это ранит слишком сильно. Я так не хочу.

Вот что это за эмоция. Боль. И от того, что ему плохо, мне плохо тоже. Теперь я понимаю, каково это. Боль пронзительная, резкая, словно сердце стало мишенью для сотни дротиков одновременно. От неё, и от несправедливости обвинения, на глаза наворачиваются непрошенные слёзы.

— Я не хотела ранить тебя! — вырывается у меня с полным отчаяния всхлипом. — Я ведь ждала тебя и так скучала! И ещё непонятно кто из нас кого ранил больше! В чём это вообще измеряется? Есть для этого какие-нибудь формулы?

Толкаю его в грудь, и слёзы всё-таки выкатываются из глаз, мчатся по щекам и капают на тенниску Князева. Их место тут же занимаю новые и катятся по оставленным первыми слезами тропинками ещё быстрей. Лис недоумённо моргает, хмурится, ладонями обхватывает мои предплечья.

— Всё просто, — тихо и серьёзно отзывается он. — Не нужно никаких формул. Кто любит, тот страдает. Я сам только недавно это понял.

Как у него всё просто. Вот, оказывается, почему мне так плохо. И нужна мне, спрашивается, такая любовь?

— А с чего ты вообще взял, что твоя любовь больше моей? — я снова возмущённо толкаю Лиса в грудь, но не так сильно, как стоило бы.

Князев щурится, переспрашивает недоверчиво:

— Твоя? Может, потому, что ты сама говорила, что любви нет?

— Блин-малин! Да мало ли что я говорила! — от того, что Князев смеет тыкать меня носом в собственную неправоту, злюсь ещё больше. — Это давно было. И не правда.

Сомнение на его лице сменяется удивлением. Поднимаются рыжие брови, светлеет зелень в глазах, линия губ делается мягче. Моя злость тоже неожиданно отступает. Как будто гроза собиралась-собиралась, но так и началась.

— Потому что я люблю тебя, Ель, — выдыхаю я, прежде чем успею подумать о том, как в сложившихся обстоятельствах это прозвучит.

Потому что с одной стороны это выглядит так, словно я призналась ему назло: просто чтобы посоревноваться в страданиях и победить. С другой стороны, хорошо, что Лис стал хотя бы четвёртым из тех, кому я призналась в любви к нему.