Книга Королева меняет цвет, страница 190 – Татьяна Миненкова

Почему-то верилось, что после победы Князев должен прийти, как по волшебству и сказать, что я молодец, и что он верит мне, и что я нужна ему. А он пришёл и… дал футболку. Эти мысли погружают в такую меланхолию, что даже появление Ксеньки на пороге раздевалки через четыре минуты двадцать девять секунд не вызывает восторга. Даже стукнуть её сумкой по голове больше не хочется.

Полуянова тоже не в восторге, судя по всему. Поняв, что бить её я не стану, она со вздохом опускается на скамейку, но инстинкт самосохранения заставляет её поставить сумку с моими вещами между нами, на всякий случай.

— Извини, — произносит она, уставившись прямо перед собой, а, заметив, что я молчу, интересуется: — Что, ты совсем не удивлена?

А я ведь действительно не удивлена. И меланхолия моя от извинений никуда не делась. Оказывается, они тоже не нужны, потому и триумфа не приносят. Поэтому, не глядя на неё, отвечаю:

— Ты ведь извиняешься не потому, что искренне считаешь себя виноватой, а потому, что Князев так сказал. Он дал слово — он его сдержал. Чему удивляться?

— Он не просил извиняться. Мы просто поговорили. И я кое-что поняла, поэтому больше не хочу с тобой враждовать, Ниса. Так что — извини.

Хмыкаю. Искоса бросаю на Ксеньку взгляд, подмечая закушенную губу, пальцы, карябающие заусенец, и правую ногу, носком которой Полуянова вычерчивает на линолеуме непонятные фигурки. Неужели и правда искренне?

— И что ты поняла?

— Что на самом деле мне просто хотелось поставить тебя на место, доказать, что я лучше, что в чём-то превосхожу, победить. А уход твоего отца к моей маме просто был твоим слабым местом, и мне нравилось на него давить. Потому что ты реагировала. Потом наша вражда как-то завертелась сама собой, все эти ходы, соперничество, месть.

Кажется Ксенька тоже погрязла в унынии. Это ж как ей Князев на несколько минут мозг выел! Кажется, у меня появился ещё один повод им восхищаться и даже немного завидовать такому таланту. Интересуюсь у собеседницы:

— Это Лис тебе сказал?

— Нет, — Ксенька качает головой. Он сказал, что, когда мстишь, из жертвы превращаешься в палача, пачкаешься сам так, что потом уже не отмыться. Я больше не стану мстить, Ниса.

Откуда в Князеве столько мудрости взялось? Её вместе с очками в магазине оптики выдают? Он же нашего с Полуяновой возраста. И голова у него обычного размера, не больше, чем у остальных. Очевидно, вся эта жизненная философия занимает место, отвечающее за то, чтобы Лис понял, что я ему нужна.

— Ты не станешь мстить? — возмущённо фыркаю я и добавляю: — Вообще-то, сейчас моя очередь… Но, знаешь, я тоже не стану. Хватит.

Теперь настал черёд Ксеньке удивляться. Она перестаёт вычерчивать носком конверса многоугольник и поворачивает ко мне голову. Недоверчиво переспрашивает:

— Мир, что ли?

— Нейтралитет, — поправляю я. — И отстань от Князева.

Она усмехается, встаёт со скамейки:

— Идёт. Он всё равно всегда был влюблён в тебя. Это я тоже сегодня поняла.

— Почему? — с интересом любопытствую я, но Полуянова оставляет вопрос без ответа и покидает раздевалку, оставив дверь распахнутой.

Вздыхаю. То, что Ксенька только что капитулировала, должно меня радовать, но тоже не радует. Потому что не её капитуляция мне нужна.

А шаги того, кто на самом деле мне нужен, уже слышны в опустевшем коридоре. Лис прислоняется к дверному проёму спиной, скрещивает на груди руки, но входить не торопится.