Книга Королева меняет цвет, страница 83 – Татьяна Миненкова

— Мяу, — безапелляционно заявляет Арт, у которого однозначно имеется собственное мнение на этот счёт.

Раздражённо дёргая хвостом и усами, кот олицетворяет неудовольствие самим фактом моего исследования и даёт понять, что всё это время я могла бы заниматься чем-нибудь более полезным (нарезать ему буженину, например). Напоминаю на случай, если он забыл:

— Ты всё равно на диете.

Арт не забыл и досадливо фыркает. В отместку за диету он уже успел изорвать в клочья кухонную штору, оставить на диване огромную затяжку и перевернуть мамин любимый фикус. Понятия не имею, как буду объяснять ей кошачий протест против здорового образа жизни, когда она вернётся.

Предпочтя решать проблемы по мере их поступления, я снова листаю страницы интернет-энциклопедий. Они мелькают перед глазами непрерывным калейдоскопом:

— Симпатия… учащённое сердцебиение… желание прикасаться… уважение… поддержка… доверие…

Чем больше я узнаю́, тем больше понимаю, что мои чувства к Тиму — не любовь. Бесспорно, он внешне привлекателен, даже красив. Он интересен и амбициозен, и это мне в нём нравится. Мне импонирует его отчаянное сумасшествие. Но поддержки и доверия в наших отношениях нет. Нет заботы. Моё сердце при виде него не стучит чаще, а его прикосновения не вызывают дрожи, оставляя после себя лишь синяки.

— И если я и люблю кого-то, то только тебя, — констатирую с усмешкой и принимаюсь тискать недовольного моим открытием Арта до тех пор, пока кот не бьёт меня лапой по носу.

Поскольку время рейда пропущено, в Дискорде тишина, а играть одной не хочется, я натягиваю куртку и выхожу на улицу.

Небо затянуто облаками. Грязно-серыми, как мутная вода, в которую макает кисть художник. Опавшие листья под ногами давно променяли яркость на блёклые оттенки коричневого и жёлтого. Ветер легко пробирается под куртку, намекая, что пора бы достать из глубин гардероба стёганый пуховик, но я слишком люблю чёрную кожаную косуху, чтобы его слушать. Ёжусь. Через считаные дни зима накроет город снежным одеялом. В ожидании этого момента на улицах тихо и влажно после ночного дождя.

Хорошее настроение быстро сменяется меланхолией, под стать погоде. Словно вся эта серость и сырость прокралась в душу. Там ведь и без того было неспокойно. Внутри смешались противоречивые чувства, вопросы без ответов и беспокойные мысли о туманном будущем.

После разговора с Князевым я поняла, что собственные планы было бы неплохо пересмотреть. Глупо строить свою жизнь назло кому бы то ни было. Родители слишком увлечены собственными проблемами, чтобы оценить мою жертву по достоинству. Но на вопрос о том, чего хочу и кем вижу себя через несколько лет, ответить не получается.

Ноги сами приводят меня по привычному адресу. Так всегда бывает, когда занятая мыслями голова ими не руководит и я оказываюсь у полуразрушенной серой трёхэтажки. С осторожностью преодолеваю дырку в заборе, чтобы острые прутья сетки-рабицы не оставили царапин на коже косухи. Листья здесь никто не убирает, поэтому ботинки утопают в них, словно в пахнущем затхлостью мягком ковре.

Я привычно пробираюсь в здание через запасной вход. Мысленно пытаюсь нарисовать картинку собственного будущего, но после окончания школы и экзаменов она расплывается на абстрактном «стать кем-нибудь». Сознание растекается акварелью, в которую добавили слишком много воды. Контуры тают, так и не сумев обрести чёткость.