Книга Королева меняет цвет, страница 85 – Татьяна Миненкова

Вздыхаю. То, что Тим всегда не любил Князева, мне было давно известно, но теперь вижу, что чёрный и белый короли испытывают друг к другу абсолютную взаимность. Ещё бы. Одиннадцатый год подряд между ними холодная война, которую Шестаков мечтает привести к открытому столкновению.

Но каким бы ни был Тим, я уверена, что он никогда не причинит мне вреда и как бы он ни был опасен, умеет себя контролировать. Лис ошибается насчёт него так же, как и сам Шестаков ошибается насчёт Князева.

— Давай, говори «скажи мне, кто твой друг, и я скажу кто ты», — подначиваю я и, отвернувшись легонько толкаю его плечом. — Будешь точь-в-точь как мои родители.

От этого уровень напряжения спадает, и Лис усмехается:

— Между прочим, взрослые часто оказываются не так безнадёжны, как мы привыкли считать. Я тоже думаю, что мы на восемьдесят процентов состоим из нашего окружения, Ниса, а ещё на двадцать — из воспитания и детских воспоминаний.

Интересная теория. Воображение легко рисует стакан и почти доверху наполняет его водой — чёрной, потому что моим окружением всегда были Тим, Кося, Попов, Тимофеев и Ефименко. Оставшиеся девятнадцать процентов долиты такой же чёрной жидкостью: воспитанием разведённых родителей и воспоминаниями о трагедии в музыкалке десятилетней давности. Ещё один процент — кот, занимающий особую нишу в моём социуме. Арт белый, но недостаточно, чтобы сделать цвет воды в стакане хоть на толику светлей. Тем не менее именно чёрный всегда нравился мне больше других цветов.

— При этом ты сама решаешь, какой тебе быть, — с уверенностью добавляет Лис так, словно тоже увидел этот мой стакан цвета ночного неба в беззвёздную ночь.

— Если бы всё было так просто, — фыркаю я, но понимаю, что Князев прав.

С момента перевода к ашкам я перестала быть полностью чёрной. Общения с Тимом стало меньше, а с Лисом, наоборот — больше. Теперь я, наверное, серая. Такая же, как бетонные перекрытия крыши.

— А что в этом сложного? — Князев спрыгивает с ящика, словно собирается уходить, но вместо этого встаёт напротив.

Чтобы ответить на его вопрос, придётся рассказывать про чёрную краску в стакане, про то, что после ссоры с Тимом мои восемьдесят процентов состоят из Арта и самого Князева, про то, что за дружбу Шестаков запросил цену, которая мне не понравилась. Сейчас, когда Лис стоит напротив, а я сижу на вытертых досках ящика и болтаю недостающими до крыши ботинками, наши глаза почти на одном уровне. Встретившись с Лисом внимательным взглядом, легко перевожу тему:

— Как ты понял, кем хочешь стать?

Единственный минус косухи — слишком маленькие и высоко прорезанные карманы. Подношу к губам озябшие пальцы и выдыхаю на них горячий воздух, вырывающийся белым облачком пара — к вечеру похолодало ещё сильней.

— Я не думал. Это как-то само собой получилось. — Лис неопределённо пожимает плечами, а потом делает шаг ближе и понимающе хмыкает: — Что, никак не можешь определиться?

Он достаёт руки из куртки, ловит мои ладони, которые я всё ещё пытаюсь согреть дыханием, и отправляет их в карманы вместе со своими. Если бы Князев предложил подобный манёвр вслух, я бы категорически отказалась, но в его карманах тепло и я не сопротивляюсь, хотя жест, прямо скажем, спорный.

— Не могу, — тихо признаю́сь я. — Ты спросил, чего я хочу, а я понятия не имею. У меня вообще сейчас ощущение, что когда закончился школа, всё закончится вместе с ней. На Землю упадёт метеорит, и она взорвётся, а всё, что мне знакомо, исчезнет без следа. И меня это даже радует, потому что тогда не придётся ничего решать.