Книга Королева выполняет обещание, страница 104 – Татьяна Миненкова

— Ерисей? — неподдельно удивляется он, заменив в имени «л» на «р». — Как в сказке, про царевну, которая уснула после того, как съела яблоко?

Князев кивает. Очевидно за двадцать восемь лет ему говорили это миллион раз, и он уже привык. Лис был бы миллионером, если бы получал тысячу каждый раз, когда слышит нечто подобное. Но Сава бесхитростно добавляет:

— Я люблю яблоки. А сказку мне мама читала. Только не дочитала и расплакалась, представляешь? И потом ещё плакала долго в спальне.Не знаешь почему?

Сжимаю стакан так, что белеют пальцы, и не дышу. Кажется, даже сердце перестаёт стучать. Судя по отражению в фасаде, улыбка Князева гаснет, но лицо остаётся абсолютно бесстрастным, как и тон, когда он отстранённо произносит:

— Понятия не имею.

— Жа-а-а-лко, — разочарованно тянет Савелий. — А ты не знаешь, проснулась она потом, или нет?

«Не плакать, — мысленно приказываю я себе. — Только не плакать».

Я всё сделала правильно. Счастье, построенное на жертвах — слишком хрупкое, способное развалиться от первого ветерка, как соломенный домик поросёнка из сказки.Тогда почему сейчас так больно?

Потому что многострадальный стакан лопнул в руках, а я заметила это лишь когда острый край осколка воткнулся в ладонь. На светлом ламинате под ногами уже темнеет несколько крупных капель крови. Они падают на пол со стуком, который в установившейся тишине кажется оглушительным.

Чертыхнувшись, я заставляю себя снова дышать. Открыть шкафчик. Выкинуть осколки в мусорное ведро. Повернуть кран. Подставить руку под шумящую струю ледяной воды, сразу же сделавшуюся алой. Закрыть кран. Прижать к ране кухонное полотенце. Сердце всё ещё стучит как сумасшедшее и больно бьёт в рёбра.

— Ниса, — увлечённая операцией по самоспасению, я узнаю́ о появлении Князева на кухне лишь когда он обращается ко мне напрямую. Потом тоже чертыхается и, за пару секунд оценив ситуацию, добавляет: — Аптечка где?

— Ого, — изумлённо комментирует вошедший следом за ним Савка.

Арт, появившийся на кухне последним, от комментариев воздерживается — морща нос, нюхает окровавленный ламинат.

[1] Виски Isabella’s Islay в бутылке, украшенной белым золотом, рубинами и алмазами относят к одному из самых дорогих напитков мира.

14 июня, суббота

House On a Hill—The Pretty Reckless

— Конверт с твоими документами в прихожей, — цежу я отвернувшись.

Злюсь одновременно на Князева, что явился так не вовремя, на Савку, что впустил того, кого должен был отнести к категории незнакомцев, на себя, за ненужные и неправильные чувства, на разбитый стакан и на кровь — она совершенно не собирается останавливаться, насквозь пропитав полотенце.

От вида окровавленной ткани темнеет в глазах и начинает подташнивать. Но Елисей, кажется, совершенно не впечатлился.

— Романова, где аптечка? — спокойно повторяет он. — Я не планировал начинать сегодняшнее утро, любуясь на то, как ты умираешь от геморрагического шока.

Я тоже такого не планировала и несмотря на головокружение прекрасно понимаю, насколько по-детски себя веду. Приходится ответить, что аптечка в ванной, и позволить Князеву залить раненую ладонь хлоргексидином.

— Ай! — кривлюсь я. — Щиплет!

Кровь на руке шипит и пузырится белой пеной, а порез неприятно колет.

— Надо подуть, — со знанием дела комментирует Савка, выглядывающий из-за Князевского плеча.