Книга Имя назовет Мальвина, страница 56 – Татьяна Миненкова

— Справлюсь, не переживай, — вздыхает он. — Просто позвонил сообщить, чтобы ты была в курсе.

— Спасибо.

Закончив разговор, остаюсь у окна. Метель всё ещё шумит и мне тоже всё ещё неспокойно. Я ведь действительно не могу уехать. Не сейчас, когда уговорила Крылова отдать мне расследование убийства Кузина, а разобраться в причастности МИГ стало для меня делом принципа.

Ситуация с папиным здоровьем пока не критичная. С ним Олег. Он сказал, что справится. Стараюсь не думать, что Фомин и до этого не справлялся. Смотрю на экран телефона, открыв контакт с номером отца, но так и не решаюсь его набрать. Мой звонок — лишний стресс, который ему и без того сейчас противопоказан.

Отвлечься от этих мыслей удается только на работе — погрязнув в протоколах и постановлениях, статистических карточках и рапортах, планах и совещаниях. После обеда напротив меня снова оказывается сожительница Кузина — Ольга Криволапова, на этот раз — не заплаканная. Просто хмурая и неприветливая. Когда она в день убийства отвечала на Костины вопросы — была куда любезней, но я ей не нравлюсь.

— Откуда мне знать, почему он не работал? — нехотя отвечает Ольга. — Деньги Гриша всегда приносил, и неплохие. А спрашивать, где он их взял — не моя забота.

Криволапова скрещивает и руки и ноги — окончательно закрывается. От соседей я успела узнать, что убитый был хитрым и изворотливым. Брался за непыльные делишки, лишь бы платили. Кузин сам открыл кому-то из этих «работодателей» дверь, а тот выстрелил ему в голову. Пуля прошла навылет, оставила аккуратную дыру в стене и исчезла с места убийства вместе с гильзой. Судмедэксперт развел руками — определить калибр патрона при таких обстоятельствах практически невозможно.

— А как давно вы с ним были знакомы? — пытаюсь я зайти с другой стороны.

Ольга пожимает плечами, не собираясь ради меня заниматься точными подсчетами:

— Полгода, может больше.

Это объясняет слезы в день убийства и равнодушие сейчас. Очевидно, тогда она поняла, что приносить деньги будет больше некому, но спустя несколько дней успела с этим смириться. Я почти не ощущаю к ней сочувствия и спрашиваю напрямую:

— Григорий рассказывал что-нибудь о тех, с кем работал? Может упоминал МИГ?

— Думаете, он был преступником? — обиженно кривится собеседница. — С тех пор, как откинулся, Гриша вообще-то с этим завязал! И говорил, что больше за решетку — ни ногой.

Все они так говорят, но чем громче, тем быстрей отчего-то возвращаются. Женщина замечает мой скепсис и ощетинивается еще больше:

— Да чтоб вы знали, он вообще с ментами сотрудничал! И дела у него законные были!

Это уже интересней. Особенно, если подразумевает бытность Кузина в списке информаторов Семенова. Может его убил кто-то из старых дружков, которому такая смена Гришкиных интересов пришлась не по вкусу? Он ведь знал убийцу и не побоялся повернуться к нему спиной, значит был в нем уверен, но ошибся.

Распрощавшись с Криволаповой, я снова рисую схему, в которую вписываю новые данные и новые вопросы. Созваниваюсь с судмедэкспертом и криминалистом и принимаюсь за осмотр изъятых на осмотре вещдоков, когда в кабинет заглядывает Максим и уважительно подмечает:

— Что-то ты, Алина, сегодня совсем без отдыха впахиваешь.

В отличие от Скворцова, покрутившего пальцем у виска, прежде чем умчаться в изолятор, Гевельса мои приступы трудоголизма радуют.