Книга Имя назовет Мальвина, страница 57 – Татьяна Миненкова

— Допишу осмотр и чаю попью, — обещаю я, не поднимая головы, всем видом демонстрируя занятость.

Тратить время на разговоры не хочется. Его и без того недостаточно. Было бы лишнее, я бы лучше к экспертам съездила. Но то ли я плохая актриса, то ли Макс не понимает намеки. Он прохаживается по кабинету, а потом устраивается на не успевшем остыть после Криволаповой стуле. Молча наблюдать за моей работой ему быстро надоедает:

— Зачем ты столько времени тратишь на это дело?

На вчерашнем селекторе Гевельса не отчитывали, а это, можно считать — почти похвала. Он снова расцвел и сияет самоуверенностью, сравнимой с радиоактивным излучением. Чернышевский задержан, дела Богачева тоже идут не очень, а значит, найдется способ подобраться и к Куприну. Связь разбоев с МИГ, по его мнению — дело решенное, а значит — Гевельс снова на коне, а окружающие снова — бестолковые придурки.

Мне всё же приходится поднять взгляд от документов:

— Не люблю незакрытые гештальты. — Я пожимаю плечами. — Раз уж съездила на осмотр, доведу до конца.

Сама не знаю, почему не рассказываю Максу всей правды. Может — не доверяю, а может — это своеобразная месть за то, что он счел мою помощь незначительной. Теперь мы расследуем дело параллельно: каждый тянет за свою ниточку, и мне будет приятно если именно моя в итоге окажется верной. Возможность ставить самолюбивых гордецов вроде Гевельса на место — одна из причин, по которым я вряд ли когда-нибудь откажусь от работы в следствии.

— Ну доводи, — любезно разрешает коллега. — Главное, чтобы это не мешало основному делу по МИГ. Осталось дожать Куприна, и можно возвращаться в управление. Когда доказательства будут собраны, расследовать дело можно будет и там.

— Угу.

Я ведь тоже тороплюсь уехать, разве нет? Там меня ждут привычный комфорт старой квартиры, отец и возможность чаще носить Ринке и маме цветы. Тогда почему от мыслей о возвращении так некомфортно? Словно в этом унылом и неуютном городишке, который я до сих пор от всей души ненавижу, есть магнит, и он все равно будет тянуть меня обратно. Решаю отложить копание в себе на потом, но Максим, как назло, начинает его вместо меня:

— Сдалось тебе это захолустье, Алина? — Он лениво покачивает ногой и неприязненно морщит нос. — Я слышал, зачем ты сюда командировалась, но разве убийца твоей сестры не пойман? Так почему ты осталась?

Он не первый, кто задает этот вопрос, и не первый, кто слышит в ответ невозмутимое:

— Крылов попросил, — произношу я не глядя на него. — Сам видел, здесь работать некому.

В глубине души понимаю: если бы причина была только в этом, не согласилась бы остаться, даже умоляй меня Федор Михалыч на коленях. Есть еще одно обстоятельство, о котором я не собираюсь рассказывать ни Гевельсу, ни кому-либо еще. Фактор, в последний момент ставший решающим.

И мне хочется чертыхнуться вслух, когда спустя секунду, не дав Максу ответить, этот фактор уверенно входит в кабинет. Загораживает проход широкими плечами в форменной куртке. Окидывает нас с Гевельсом мрачным взглядом, и, заменив приветствие сухим коротким кивком, решительно шагает к моему столу:

— Ваши рапорты по делу Кузина, Алина Владимировна.

Последние два слова звучат чуть громче и четче остальных. Кажется, это первый раз, когда Костя называет меня по имени и отчеству, вместо привычного «Мальвина». Месяц назад я бы дорого за это отдала, но сейчас от этого обращения в груди что-то неприятно сжимается и замирает. Когда Семенов кладет документы на край, стола, я пользуюсь этим, чтобы отвести взгляд.