Книга Имя назовет Мальвина, страница 58 – Татьяна Миненкова

Поручения в этот раз были напечатаны на голубых листах — розовые кончились. И то ли я была права в том, что цветные документы заметнее и исполняются первыми, то ли оказались правы тяжкие опера, говоря, что мои получения в их отделе с некоторых пор рассматривают вне очереди. Сейчас это не так уж важно.

Не будь здесь Максима, я бы ответила Семенову что-нибудь столь же ранящее. Или обсудила результаты рапортов. Или спросила о том, какой вопрос он задал Тихомирову. Но в присутствии краевого коллеги приходится пробормотать бесцветное «спасибо». Костино «обращайтесь» в ответ получается холоднее морозного ветра, который снова бьет в стекла, никак не желая утихнуть.

Посчитав разговор на этом оконченным, Семенов собирается уйти, и это было бы лучшим вариантом. Но Гевельс, с его радиационной самоуверенностью, косит взгляд на верхний рапорт и останавливает Костю насмешливым вопросом:

— Начальник тяжких теперь лично работает по поручениям следователей? Или это только убийства Кузина касается? Зачем вы лезете в это дело, даже спрашивать не берусь.

Сама я не вижу в этом ничего удивительного. Большинство грезит о руководящих должностях, желая кем-то командовать. Семенов, кажется, стал начальником, для того чтобы самому решать, по каким делам работать, а какие — поручить кому-то из оперов отдела. У него в приоритете контроль. Максу, для которого работа, прежде всего — средство реализации амбиций, невдомек, что есть люди, для которых между работой и жизнью стоит знак равенства. Такие люди редко оставляют брошенные вслед колкости о своем профессионализме без ответа.

Шаги у Кости широкие. Он уже почти у двери, и слова Гевельса заставляют его медленно обернуться. Его лицо не выражает агрессии, но мне отчего-то становится страшно. Я ведь знаю, как эти двое друг друга не любят. Только драки сейчас не хватало. Но отвечает Семенов с кривой усмешкой и нескрываемой иронией:

— И не надо. — Он делает в нашу сторону пару неторопливых шагов. Не сводит с Максима взгляда: — А то мне придется врать о том, что после того, как вы беспричинно отстранили мой отдел от дела МИГ, мне больше нечем заняться.

Я как никто другой знаю цену кривым усмешкам. Они — своего рода предостережение, обещание надвигающихся проблем. И Костина усмешка — не исключение. В ней действительно есть угроза, только пока слишком расплывчатая, не каждый поймёт. Гевельс понял бы, но он ослеплен самоуверенностью, поэтому продолжает беспечно покачивать ногой и нарываться на неприятности:

— Вы ведь и без того знаете причины, — хмыкает он. — Мне осталось только их доказать.

Это он зря. Еще пара шагов — на этот раз быстрых и четко выверенных — и Семенов оказывается над ним. Макс настороженно замирает, осознав, наконец, что все его предыдущие действия хорошо укладывались в девиз «слабоумие и отвага». Я тоже не шевелюсь в ожидании неизбежного. Уже представляю, как Костя поднимает Гевельса со стула за шиворот, но вместо этого его усмешка превращается в улыбку, больше напоминающую дерзкий оскал:

— Ну так доказывайте быстрей, — снисходительно разрешает он застывшему противнику. — А то прослушка и наружка бесят уже, знаете ли.

Когда Семенов уходит, ни я, ни Гевельс, не просто не решаемся сказать вслед хоть что-то, но, кажется, даже не дышим. А остаток дня мне не дает покоя мысль, что Костя сам пришел ко мне с рапортами, хотя легко мог передать через подчиненных. Что именно он хотел сказать и передумал из-за присутствия в кабинете Макса?