Книга Искусство в крови: новое дело Шерлока Холмса, страница 73 – Бонни Макбёрд

Сидя на деревянной скамье в пыльной комнатушке, где полагалось ждать посетителям, я мельком разглядел богато обставленный кабинет, когда однажды его дверь открылась. Другая дверь вела в большой цех, и со своего места я отлично видел небольшую часть его разнообразного сложного оборудования.

Множество замечательных механизированных рук, прядущих, разделяющих, наматывающих и переплетающих разноцветные нити, создавало из пота мужчин и женщин, обслуживавших эти машины, роскошную ткань, которая вскоре украсит фигуры состоятельных людей по всему миру.

Но какой ценой человеческих страданий! Я содрогался, наблюдая, как рабы станков спешат кормить своих подопечных, крутить педали, толкать, тянуть, наматывать нити и, откровенно говоря, нянчиться с этими адскими устройствами со скоростью, которая утомила бы спортсмена-чемпиона. Работа требовала отупляющего повторения движений, для которого человеческий мозг никогда не был предназначен.

Мой дорогой Ватсон, я бы предпочел монотонно ходить кругами в Пентонвилльской тюрьме, чем ежедневно трудиться на этой фабрике. Стонущий рев огромного цеха просачивался в маленькое помещение, где я сидел, и от работающих машин ритмично дрожали даже доски пола.

Если детей и привлекали к работе, то с моего места их не было видно. Скорее всего, их прятали. Раньше детей заставляли работать до изнеможения, содержали на холодных чердаках и отказывали в обучении, – с ними обращались почти как с рабами. Теперь такое обращение незаконно. Дети школьного возраста могут трудиться только «неполный рабочий день», а оставшуюся часть дня должны получать школьное образование. Но здесь, в глубинке, под защитой облака неприкосновенности, которое, похоже, плотно окружало графа, возможно было все.

Мне нужно было разыскать детей, если таковые имелись, и расспросить их. Я покинул скамейку, на которой ждал приема, и направился в цех. Несколько минут меня никто не замечал, настолько служение голодным машинам поглощало все внимание мужчин и женщин.

Волосы, убранные назад под кепки или завязанные лентами, одежда, плотно облегающая руки и тело или завернутая так, чтобы предотвратить смертельное затягивание в машину или, не дай Бог, любую задержку в производстве. Несмотря на холод на улице, жар от множества тел, а также от жужжащих и щелкающих машин, делал воздух в цехе одновременно сырым и душным.

Когда я шел по центральному проходу, я видел пепельные лица этих рабов машин. Одна молодая женщина, не старше двадцати лет, бегала взад и вперед вдоль сложного станка, который разматывал скрученную нить на бобины; ее действия были вызваны необходимостью быстрой подачи следующих бобин. Один неверный шаг, и она легко могла запутаться. Пока я наблюдал, она споткнулась и, вскрикнув, быстро восстановила равновесие, а затем снова побежала к другому концу станка.

Рядом с ней трудился старик, запястья которого охватывали кожаные «браслеты»: он снова и снова вплетал нити в жужжащий ткацкий станок. Его лицо превратилось в маску боли, источником которой, без сомнения, были его руки.

Сквозь глухой рев станков прорывались случайные крики бригадира или его помощника. Постоянный шум варьировался по высоте от жужжащего звука пикколо до низкого грохота оборудования, и сложность какофонии могла потревожить любое ухо.