Книга Искусство в крови: новое дело Шерлока Холмса, страница 74 – Бонни Макбёрд

Этакий механический, паровой, сизифов ад.

Как вы знаете, Ватсон, я не враг технологического прогресса, как в теории, так и на практике. Вполне вероятно, что еще при нашей жизни на Бейкер-стрит появится телефон.

И, справедливости ради, не все рабочие выглядели несчастными. Некоторые справлялись с работой с отстраненной легкостью, очевидно, соответствуя как физически, так и морально выполняемым задачам. Пока я шел среди них, случилось так, что я ненадолго отвлекся.

Я, конечно, читал о жаккардовом ткацком станке, но теперь увидел сложную работу этого блестящего изобретения в подробностях. Картонные карточки размером примерно три на десять дюймов, с пробитыми в них отверстиями, сшитые нитками в длинные цепочки, одна за другой подавались в машину.

Затем каждая карта с помощью своего кода диктовала расположение нитей определенных цветов в основе и ворсе ткани, создавая узоры большой сложности. Прямо у меня на глазах формировалась богатая палитра синих и красных тонов, направляемая механической силой перфокарт.

Я ненадолго задумался над тем, что видел. Если человек использует эту технологию для создания узора, думал я, какие еще действия или процессы можно усилить такой коллекцией карточек с отверстиями в них? Можно ли разбить сложное действие или решение таким образом, чтобы написать код для его воспроизведения? Например, для решения головоломки или математической задачи, которая требует многократных повторений ежеминутно меняющихся вычислений?

Конечно, в моей работе наиболее запутанные ситуации часто распутывались за счет внимания к мельчайшим деталям и их совокупному смыслу. Но если не дедукцию, то нельзя ли с помощью неорганических материалов, приводимых в действие паром, воспроизвести индукцию? Со временем, наверное, можно было бы имитировать даже человеческие мысли и действия.

Очарованный этими идеями, я чуть не прозевал то, за чем пришел. Детский крик привлек мое внимание к одному из закоулков цеха. Там, в стороне от остальных, четверо мальчиков стояли перед рядами больших катушек, деловито занимаясь шелкокручением. Они пропускали длинные нити между бобинами, скручивая их в пригодную для переплетения форму. Один мальчик, плача, стоял в стороне, из его пальца текла кровь.

Коренастый мужчина, работавший неподалеку, повернулся к ребенку и, схватив его за порезанную руку, дернул ее вперед, осмотрел, а затем, усмехаясь, наклонился к мальчику.

— Пытаемся привлечь немного внимания и увильнуть от работы? – с едва сдерживаемым бешенством произнес он, растягивая слова. – Ничего у тебя не выйдет!

Продолжая ворчать, мужчина вытащил из кармана грязный носовой платок. К моему отвращению, он так туго обмотал им порезанный палец, что мальчик снова заплакал. Затем он толкнул ребенка к рядам катушек, где тот приземлился на пол.

— Марш работать, мелкий червяк. И сегодня ты без ужина!

Наблюдая эту отвратительную сцену, я сделал мысленную заметку, что, как только разберусь с Боденом и графом, немедленно сообщу в Лондон об условиях труда на этой фабрике.

— Ты! – раздался пронзительный крик, перекрывший грохочущий рев. – Эй, ты там, Макферсон!

Я выглянул между шумными чудовищами из дерева и металла. Управляющий и клерк, велевший мне подождать за дверью, стояли в дальнем конце прохода и указывали на меня. Я виновато пожал плечами, пытаясь выглядеть потерянным.