Книга Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни, страница 45 – Николай Животов

— Кончили бы с ним, – обратился он к Тумбе.

— Чего кончать? Еще не решили. Надо того поймать. Оба ведь должны ответ держать. А ты раскис? Эй, горе-громило!

— Посмотри, он умирает уж, кажется!

— Не умрет… Нашего брата не так легко убить… Сенька! Видишь? Небось не сдохнет.

Антошка отвернулся.

— Сенька, ты меня любишь? – спросил, смеясь, Тумба.

Тот ничего не ответил.

Тумба ударил его носком сапога в нос и повторил вопрос… Из носа связанного брызнула кровь. Он зашевелился.

— Любишь меня, я спрашиваю.

Сенька приподнял голову и с ненавистью посмотрел на своего палача.

— Будь проклят, – произнес он.

— Что?! Ах ты, песий сын!..

И Тумба ударил его несколько раз кнутом с плеча.

— Говори, любишь?

— Нет!

— Вот же тебе, вот тебе, – продолжал Тумба, нанося удары.

— Люблю… – простонал Сенька.

— Ну, то-то…

— Антошка, ты прошел бы по кустам посмотреть беглеца, – сказал Тумба, – а я присмотрю за этим…

И он толкнул связанного ногою… Между тем кровотечение у Сеньки усиливалось, и он захлебывался в собственной крови.

Тумба стал расхаживать по поляне. Все ушли на поиски. Настенька вышла кипятить воду и готовить чай. Годовалый Тумбачонок ползал около избушки. Солнце было уже высоко.

— А Федька-то сбежал, – задумчиво произнес Тумба.

— Смотри, – закричала Настенька, – Сенька веревки рвет.

Тумба подбежал к связанному, который освободил уже руки и рвал веревки на ногах.

— Ты что делаешь! – закричал Тумба.

Сенька в изнеможении упал головой на землю.

— Ишь, песий сын, чего захотел! Какие веревищи разорвал!

Тумба придавил ему грудь коленом и стал перевязывать.

— Теперь не раскрутишь, – прибавил он и засунул ему под спину, между мышками, толстый кол. Сенька не шевелился. Тумба дал ему несколько ударов ремнем и, посвистывая, пошел опять по поляне. Никто еще не возвращался.

Прошло больше часу. Вскипел котел. Настенька заварила чай и налила две кружки. Моросил дождь, и густой туман опустился на поляну.

— Сегодня в ночь у нас два хороших дела, – задумчиво говорил Тумба. – Если удастся, я тебя снабжу необходимым и отправлю в деревню. Здесь становится плохо.

— А ты?

— Мне нельзя отсюда выбираться. Еще годик-другой поживу, а там… Видно будет. Эй, жисть наша!

Тумба встал и несколько раз протяжно свистнул. Послышались ответные свистки.

Через несколько минут все собрались и уселись вокруг котла.

— Опохмелиться, братцы, по стаканчику? – предложил Тумба.

Настенька принесла и бутылку и стаканы. Все выпили, закусили и принялись за чай.

— Так что же, братцы, с Сенькой делать?

— Постегай его еще хорошенько да пошли к черту.

— Не стоит связываться. Ну его.

— А по-моему, вздернуть!

Тумба стал отбирать голоса. Из девяти только три высказались за казнь.

— Ну, судьба ему, значит, пожить.

— На, Рябчик, ремень, пойди, поласкай приятеля, – сострил Тумба, передавая кнут, – я устал уже.

Рябчик засучил рукава и подошел к Сеньке.

— Кончился…

Петербург был встревожен новым страшным злодеянием. Вышедшие восемнадцатого сентября газеты были переполнены описаниями подробностей неслыханного, дерзкого убийства с целью грабежа. На одной из людных улиц столицы, в квартире находящегося за границею графа Самбери найден убитым его камердинер, причем разграблены все ящики и шкафы. В роскошной квартире графа не было никого, кроме старого верного слуги Антона Шпата, прослужившего более двадцати лет камердинером. Кроме Антона, при квартире находился еще метрдотель Игнатий Левенсон, но его два дня не было дома. Убийцы, по-видимому, были впущены в квартиру самим покойным, потому что все двери и наружные запоры оказались в целости. Антона видели в шесть часов вечера, а в десять часов убийство было обнаружено дворником, заметившим, что дверь квартиры графа на черной лестнице не заперта изнутри; он вошел в кухню, прошел в кабинет и здесь, на пороге, увидел окровавленный труп камердинера. Немедленно были приглашены полиция, врач, судебные власти. При осмотре трупа на шее найдена глубокая, безусловно, смертельная рана. Одна рана, и ничего больше; никаких признаков борьбы или насилия! Определить сумму или размеры грабежа было невозможно за отсутствием владельца квартиры, но, по отзыву банкира, хранившего суммы графа Самбери, покойный Антон только что получил тридцать тысяч для производства разных платежей и расходов. Эти деньги, бывшие частью в банковских билетах, исчезли бесследно вместе с бриллиантами и драгоценностями, хранившимися в ящиках письменного стола.