Книга Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни, страница 68 – Николай Животов

Карета, громыхая и едва двигаясь, выползла на Литейный проспект, и дохлые клячонки потащили ее по Сергиевской, через Пантелеймоновский мост, по Конюшенной и Казанской, до ворот пересыльной тюрьмы, на углу Демидова переулка.

Боже милостивый! Что это за женщины?! Изуродованные, испитые, в арестантских халатах, почти все старухи, хотя некоторым нет и двадцати пяти лет от роду, с циничными до отвращения телодвижениями и выражениями. Они встретили «барыню в шляпке» дружным хохотом и градом острот. Костюм Елены Никитишны, помятый и попорченный последними скитаниями, представлял такой резкий контраст с окружающими «товарками» и в то же время имел вид такого убожества, что даже служители не удержались от улыбки. Арестанток эти улыбки подзадорили, они сделались смелее и от шуточек перешли к действию. Коркину стали щупать, поправлять туалет и при общем хохоте сорвали с нее шляпу.

— Смирно, – крикнул стражник и стал делать перекличку.

Когда дошла очередь за Коркиной, то тогда только заметили, что она прислонилась в углу, без чувств. Ее перенесли в лазарет.

Она пробыла в лазарете сутки… На следующий день отправлялся этап в Москву, и ее в разряде «больных» назначили везти «в телеге»… Это преимущество больных и слабых… Их не водят пешком, а везут в розвальнях ломовой подводы.

Начальник тюрьмы очень удивился, узнав, что «больная» отправляется в такую дальнюю дорогу, как Саратов, осенью и не имеет никакого узелка с вещами, ни копейки денег и какой-то странный визитный костюм, сильно помятый. Он спросил об этом Коркину.

— Я просила бы, как милости, дать мне казенную одежду, – отвечала Коркина.

Она сидела, потому что не в состоянии была стоять на ногах.

— Извольте, но не желаете ли дать знать домашним.

— Нет, нет, пожалуйста, окажите мне милость… Я могу быть одета, как все арестантки, мне ничего не нужно…

— Хорошо…

Коркину нарядили в халат, серый платок на голову и толстые кожаные туфли на ногах.

Рано утром на следующий день многочисленный этап вышел из тюремных ворот и направился по улицам к Николаевскому вокзалу… На телеге сзади ехала Коркина…

Никто из знавших Елену Никитишну никогда не узнал бы в старой больной бабе, сидевшей на возу, этой красивой молодой дамы, блиставшей еще недавно в театрах и клубах.

Наступило воскресенье. Роковое воскресенье для Гани. В семь часов вечера должно было состояться «бракосочетание дочери Петухова с купцом Куликовым» в церкви Иоанна Предтечи, а затем свадебный обед в кухмистерской Виноградова.

Приглашенных было около двухсот человек. Свадебный поезд был составлен теткой Анной из десяти карет с дружками, шаферами, посажеными и другими участниками празднества.

Несмотря на то что до свадьбы осталось несколько часов, Ганя еще не совсем потеряла надежду. Дмитрий Ильич Павлов телеграфировал вчера:

Имею важные сведения. Еду сам. Воскресенье буду. Остановите свадьбу.

Николай Гаврилович, получив эту телеграмму, хотел прямо идти к хозяину и рассказать ему и просить остановить свадьбу, но шаг этот показался слишком рискованным Гане.

— Подумайте: мы еще не знаем, какие «важные» данные имеет Павлов, а откроем все старику и вооружим его. Мало того, и Куликов придет в ярость, узнав, что мы шпионили за ним, собирали о нем сведения. А может быть, серьезных, положительных данных у Павлова вовсе и нет! Мы сделаем только скандал, который после и не расхлебаешь! Подождем его. Он сегодня приедет. До семи часов вечера времени много.