Книга Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни, страница 79 – Николай Животов

Он пугливо озирается и молчит. Вопрос повторили.

— Виноват…

Зала вздрогнула, все заволновались, послышались вздохи.

— Расскажите, как вы совершили преступление? – предложил председатель.

Преступник молчит. Он низко опустил голову. Грудь высоко поднимается, он с трудом переводит дыхание.

— Вы можете ничего не говорить. Закон предоставляет вам право не отвечать. Не хотите?

— Мне нечего рассказывать, господа судьи, – тихо произнес Антон, – я сознался, я виновен, но я никого не убивал и не грабил.

— Зачем же вы сознались?

— У меня нашли деньги с кровью, мне не поверили бы, если бы я сказал правду. Все равно, судите меня.

— Вы теперь можете рассказать. Поверить или не поверить вам – дело присяжных заседателей.

Антон еще ниже опустил голову и замолчал.

— Пригласите свидетелей.

Судебный пристав ввел Тумбу, Рябчика, двух дворников – понятых, двух кухарок графа Самбери и чиновника сыскной полиции, производившего дознание.

Свидетелей, кроме Тумбы и Рябчика, привели к присяге. Священник разъяснил им святость присяги, а председатель добавил, что ложное показание под присягой карается строго.

Первого допрашивали Тумбу, который объявил себя не помнящим родства.

— Что ты знаешь по делу?

— Ничего…

— Антон Смолин ваш товарищ?

— Нет.

— Он при вас сознался в убийстве камердинера?

— При мне. Только он зря сознался.

— Как зря?

— Так зря. Он не убивал никого, да ему и не убить.

— Суду не интересно знать ваше мнение. Потрудитесь говорить только о фактах: значит, он сознался?

— Сознался.

Свидетель Рябчик, тоже «не помнящий родства», явился закованным в ножные кандалы. Он осужден уже за убийство неизвестного у Громовского кладбища, в канале, когда он душил Машку-певунью. Кто этот убитый – так и осталось неизвестным, по всей вероятности, какой-нибудь приезжий торговец.

Рябчик показал то же, что и Тумба. И он высказал мнение, что Антошка-голодный, как они звали бедного парня, не «мог мухи убить, а не только человека». Этакое убийство впору Сеньке-косому или Макарке-душегубу, и даже они, то есть Тумба, Рябчик и другие, не возьмутся за такое дело.

Следующие свидетели, дворники-понятые, повторили обстановку, при которой Антон сознался в убийстве, и рассказали, как у него нашли деньги все в крови. Денег оказалось двести рублей, тогда как одет он был нищим, и, очевидно, не мог ни заработать, ни получить честным путем такой суммы.

Кухарки, видевшие в день убийства на дворе оборванца, давали показания неопределенно:

— Похож был, но верно сказать не можем.

Они не видели в лицо проходившего по двору и не знают, имел ли он «прикосновение» к квартире графа Самбери.

Самым существенным и важным было показание чиновника сыскной полиции, говорившего полтора часа. Он подробно описал быт громил Горячего поля, среди которых Антон прожил полтора года и, следовательно, не мог не участвовать в их грабежах и кражах. Дознанием не удалось установить, один ли Антон убил камердинера или в компании с кем-нибудь. Весьма возможно, что Антон был с теми же Тумбой или Рябчиком, а смертельный удар нанес не он, а товарищ, но все-таки Антон участвовал в этом убийстве, участвовал активно, как и сам сознался, воспользовался частью добычи, которая, в виде окровавленных денег, у него найдена, и упорно не хочет выдать ни своего сообщника, ни похищенных брильянтов. Такое запирательство и укрывательство усиливает вину Антона, и если бы ему удалось разжалобить присяжных заседателей, то население столицы оказалось бы в серьезной опасности. Полиция и суд бессильны в борьбе с такими злодеями, которые все прикрывают друг друга, собираются в шайки и нападают на квартиры. Поймать их на месте преступления удается очень редко, а улики, даже веские, не всегда достаточны для суда.