Онлайн книга «Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни»
|
Они вошли в смежную комнатку наподобие кладовушки. Делопроизводитель разрыл несколько пачек и вытянул связку с литерой К. — Как, вы говорили, его фамилия? — Куликов Иван Степанович… — Ку-ли-ков, есть, есть, вот, пожалуйста… Да… Куликов, Иван Степанович, сорок шесть лет, волосы русые, глаза серые, лицо чистое, подбородок обыкновенный, особых примет нет… Он? — Похож, ну дальше? — Женат на нашей мещанке… — Женат! – воскликнул Степанов. — Женат, даже имеет четверо детей, старшей дочери семнадцать. Зовут ее… — Мне этого не нужно, какие еще есть у вас сведения о Куликове? — А это вы потрудитесь обратиться к моему помощнику, он заведует участком и, верно, знает Куликова. Павлов, как ужаленный, выскочил в канцелярию и, не спрашивая, сунул помощнику десятирублевку. — Ради Бога, скорее, скорее. Помощник начал разбирать бумаги, искать что-то в книгах. — Есть… Вот… Куликов… Находится под надзором полиции… Доставлен этапом из Петербурга за бесписьменность и бродяжничество… Живет на Бугорках, в доме Нелаптьева со своею семьей… — Еще, еще, – горел нетерпением Павлов. — Больше нет сведений… Если вам угодно, я сведу вас вечером к самому Куликову… Расспросите сами… — О! Конечно, конечно, хочу! Пожалуйста… Павлов немедленно пошел на телеграф и дал Степанову известную уже нам телеграмму. С трудом дождался он вечером прихода помощника делопроизводителя, и они вместе отправились к Бугоркам. На самой окраине города, в крошечной покосившейся избушке, среди грязи и нищеты проживало семейство Ивана Степановича Куликова, горького пьяницы и забулдыги. На полу возились ребятишки, около печки суетилась полная старая женщина, а на лежанке храпел мужик. — Куликов дома? – спросил чиновник, ни к кому не обращаясь и не снимая шапки. — Дома, родимый, сейчас пришел, пьяница, завалился спать на печь. — Иван, Иван, вставай, господа пришли, – расталкивала она мужа. С печи поднялся рыжеватый мужик, с окладистой бородой и сонными глазами. — Чаво? – произнес он и, увидев помощника делопроизводителя, быстро соскочил с печи и поклонился в пояс. — Здравия желаю, Алексей Сергеевич, простите, выпил малость. И он опять поклонился. — Надевай картуз и пойдем с нами, – произнес чиновник. Мужичонко в одну минуту был готов, и они втроем вышли. Павлов повел их в свой номер гостиницы, где они и заперлись, потребовав предварительно водки и закуски. — Садись, Куликов, гостем будешь. Я хочу поговорить с тобой. Расскажи мне про жизнь свою в Петербурге. Мужичонко присел на край стула, озираясь на чиновника, утер рот рукавом, перекрестился, жадно выпил рюмку и, откусив кусочек хлеба, опять вытер губы рукавом. — Расскажи, – повторил Павлов, наливая вторую рюмку, – долго ли ты жил в Питере, чем занимался и как уехал? — Годов семь жил, – произнес сиплым голосом мужик, – в дворниках, а после чернорабочим и поденщиком. — Ну? — Пил, значит, вот и погубило вино меня. — Ну? — Забрали меня. Этапом отправили. — Врешь, – перебил чиновник, – ты бродягой прикинулся, тебя доставили к нам для удостоверения личности. — Я не прикинулся. В этапе бродяга какой-то был, не помнящий родства. Я за пять рублей и поменялся с ним кличками. Паспорт у меня в исправности был. Вот того бродягу с моим паспортом, как доставили в Орел, и выпустили, а меня погнали с этапом дальше. В Перми я объявил, что я не бродяга, а Куликов, орловский мещанин. Меня вернули в Орел, удостоверили здесь и выпустили. |