Книга Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни, страница 78 – Николай Животов

Степанов пошел к «хозяину», но Петухов не мог его принять: он лежал больной. Между тем Куликов потребовал, чтобы Степанов немедленно выехал с завода, так как ему нужна его квартира. Едва ли надо описывать, что испытывал и переживал оскорбленный и неожиданно лишившийся куска хлеба Николай Гаврилович. Он глубоко чувствовал свою обиду, но сознавал, что противиться невозможно, и через два дня, уложив свои пожитки, уехал из заставы. Даже судьба несчастной Гани занимала его теперь меньше, хоть он не отказывался в душе помочь ей.

Около двух-трех месяцев прошло в поисках, пока Степанов не получил наконец должность конторщика в Чекушах на одном из кожевенных заводов. Он устроился только к Пасхе и вскоре, выбрав один из праздничных дней, поехал за заставу проведать Ганю…

Погода была хорошая. Застава оживлена. Николай Гаврилович зашел прежде всего на завод Петухова. Старых сослуживцев почти никого не осталось. Рабочих сокращено на две трети. Хозяин продолжал болеть. Молодые жили по-прежнему в домике Куликова; от служащих Степанов узнал, что Ганя страшно забита, мучается и почти не видится с отцом.

— Как бы мне повидать ее?

— Что вы! Муж запирает ее на замок, когда уходит, а когда дома – она дальше ворот не смеет выходить…

— Дело у меня к Агафье Тимофеевне есть, как бы повидаться с ней.

— Это из головы выкинуть надо. Никогда не увидите.

Степанов прошелся по заводу и просил доложить о нем хозяину.

— Болен, не встает, – ответили ему.

Николай Гаврилович вышел за ворота. Сгущались сумерки. Появились толпы пьяных рабочих. Где-то вдали слышались крики. Тяжела было на душе доброго Николая Гавриловича. Всего семь месяцев прошло, а какая неузнаваемая картина. Десятки лет под заводскими кровлями Петухова царила тишина, покой, общее довольство и мир. Все были счастливы, если возможно счастье на земле. А теперь?! Сколько горя, слез, страданий! И за что? Во имя чего?!

Воистину что Макарка-душегуб! С появлением его у заставы проклятие Божие нависло над всеми обитателями. Погибла семья Коркиных, погибли Петуховы, сотни рабочих семей лишились всего, спились и пропали десятки людей в «Красном кабачке».

— Будь ты проклят! – произнес Степанов и взял извозчика к Павлову.

Третьего мая 18… года в одном из отделений петербургского окружного суда было назначено к слушанию сенсационное дело о неслыханном по дерзости убийстве камердинера графа Самбери и ограблении его фамильных брильянтов. Злодей, совершивший это, выражаясь языком репортеров, «кровавое злодеяние среди белого дня», был схвачен и сознался; при нем нашли часть похищенных денег со следами крови, брильянты же исчезли; по всей вероятности, их успели вывезти за границу.

Настал день суда. На скамью подсудимых ввели тщедушного, исхудалого, кроткого, как овечка, «злодея» с добрым выражением красивых голубых глаз. Его светлая курчавая голова, тихий, мягкого тембра голос и робкие движения обратили на себя внимание даже прокурора.

«Неужели этот человек мог нанести удар камердинеру, взломать все шкафы и так искусно спрятать концы в воду?» – задавал себе вопрос прокурор.

— Где же страшный злодей? Неужели этот? – шептались между собой присяжные заседатели.

Начался процесс. Прочитали обвинительный акт.

— Признаете ли себя виновным? – спрашивают Антона.