Книга Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни, страница 77 – Николай Животов

— А тот бродяга?

— А Бог ведает. Он мне пять целковых отдал, больше я ничего не знаю.

— Как он выглядел, бродяга, как его звали?

— Звали между товарищами Макарка-душегуб, а в этапе он шел под номером сто пять – не помнящий родства. Ему лет сорок было. Глазища такие страшные.

Павлов весь дрожал от волнения. Их подозрения более чем оправдались! Не подлежало больше никакому сомнению, что жених Гани был подложный Куликов, и если не Макарка-душегуб, то, во всяком случае, самозванец и темная личность.

Павлов рассказал все, что знал про петербургского Куликова чиновнику мещанской управы и Куликову настоящему.

— Как вы думаете, – спросил он, – управа не может телеграфировать в Петербург прокурору?

— Что же мы будем телеграфировать?

— Да вот-с то, что мы сейчас узнали!

— Но ведь это частный, не проверенный никем разговор! Никому дела нет до нашего Куликова, никто из петербургских властей нас не спрашивал.

— Но вы слышите, что Куликов рассказал про подмен личности?

— Это известно было начальству. Он рассказал это в Перми, нам телеграфировали задержать бродягу номер сто пять, но где его задержать? Он не являлся вовсе к нам в управу. Зачем он явится?

— А если я вам говорю, что в Петербурге этот бродяга скрывается под именем вашего мещанина Куликова?

— Это вам следует заявить в Петербурге. Если градоначальник или прокурор запросят нас, мы ответим, как есть.

— А вы мне можете дать официальное удостоверение, что Куликов живет здесь и в Петербурге нет никакого вашего мещанина с этой фамилией?

— Помилуйте! Да разве мы можем давать частным лицам подобные справки?

— Отчего же, если это правда?

— Да какое же нам дело до Петербурга?! Да хоть сто Куликовых там будет! Мы ни при чем, и до нас это не касается. Разве мы отвечаем за то, что делается в Москве, Петербурге, Одессе?! Нет, мы ничего не можем! Хлопочите сами в Петербурге.

Павлов задумался, опустил руки.

— Делать нечего, но и в Петербурге я не добьюсь ничего голыми руками. Мне нечем подкрепить, доказать свои слова.

Гости откланялись, ушли. Павлов сунул чиновнику и Куликову по бумажке. Сам отправился на телеграф и послал вторую известную читателям телеграмму, а на следующий день с утренним поездом выехал в Москву. Надо же было случиться, что под Москвой какой-то товарный поезд сошел с рельсов и загромоздил путь. Поезд опоздал на пять часов, и Павлов не мог выехать в Петербург ни с почтовым, ни с курьерским поездом. Пришлось ехать с вечерним пассажирским. Читатели знают, что он примчался со Степановым к церкви Иоанна Предтечи, когда венчание Гани только что кончилось.

— Что же делать?! Куда идти?

Степанов говорил, что без согласия Гани нельзя возбуждать дела и неудобно даже объясниться со стариком Петуховым.

— Вы подождите, я постараюсь увидеться с Агафьей Тимофеевной.

— Хорошо. Я буду ждать, когда будет нужно, вызовите меня, а я не хочу и знакомиться с лже-Куликовым.

Целый месяц Степанов ловил Ганю и никак не мог ее увидеть. Однажды он решился сходить к ним на квартиру, но встретил там Куликова и несколько смешался. Иван Степанович сухо его принял и на другой день в конторе объявил, что Тимофей Тимофеевич увольняет его от службы по случаю сокращения работ на заводе.

— Как? За мою двадцатипятилетнюю службу! И Петухов не желал даже объясниться со мной!