Книга Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни, страница 75 – Николай Животов

Галицкий в полчаса выполнил все формальности и отправил Елену Никитишну прямо в баню, где приготовили ей все новое белье и платье.

Вернувшись из бани не в тюрьму, а в уютную комнатку скромной квартиры Галицкого, она в первый раз после своего ареста вздохнула свободно. Завтрак с рюмкой вина показался ей давно не испытанной роскошью. Со слезами благодарности пожала она руку маститого филантропа и легла отдохнуть.

Бедная женщина спала почти двое суток, и когда встала с постели, то ей показалось, что она воскресла к новой жизни; силы вернулись к ней, бодрость, свежесть, энергия.

Галицкий получил ответ на свою телеграмму. Все имущество супругов Коркиных охранено судебным приставом, и так как никаких исков или претензий не предъявлено, то Елена Никитишна Коркина может располагать им по собственному желанию, тем более что капиталы принадлежат ей лично, а дом куплен на ее имя.

— Что вы думаете делать? – спросил ее Галицкий, показывая ответную телеграмму.

— Право, мне решительно все равно.

— Конечно, все может остаться так до окончания вашего дела и все будет цело, но вам следует взять себе известную сумму на расходы. Возьмите тысячи три и переведите их в Саратов на текущий счет. Деньги будут необходимы вам, потому что, по всей вероятности, и саратовский следователь оставит вас на свободе. Я послал вчера прокурору письмо о вас.

Коркина встретила в доме Галицкого Святую Пасху. Она много лет не была в церкви. Молиться дома тоже не умела.

В Софийском храме, торжественно освященном в Святую ночь и переполненном, Елена Никитишна приютилась между задними колоннами и опустилась на колени.

Крестный ход вернулся в предшествии клира, и своды храма огласились радостным «Христос Воскрес». Сердце Коркиной забилось так сильно, что готово было разорваться. Оно переполнилось безотчетным радостным чувством почти мгновенно, и в эту минуту она забыла все – и смерть Смулева, и сумасшествие мужа, и пересыльную тюрьму, этап с ее страшными спутницами-товарками.

Вся светлая неделя была воистину светлой для Елены Никитишны. Как бы в довершение счастья она получила очень утешительную телеграмму от директора больницы для душевнобольных. Здоровье Ильи Ильича начало поправляться. Четыре тысячи, которые потребовала Елена Никитишна, были ей немедленно переведены в Саратов, и оттуда она получила через банк пятьсот рублей для расчета в Нижнем и для дороги.

Что же делали друзья Гани – Павлов и Степанов?

Читатели помнят, что Степанов обещал съездить из Москвы в Орел, чтобы собрать там, на родине Куликова, достоверные о нем справки и подробные сведения о его прошлом. Прежде всего он обратился здесь к старосте мещанского общества, пожилому жирному и малограмотному мужику. Рассказал сущность дела.

— Это надо справки навести в канцелярии. Обратитесь к делопроизводителю, – прогнусавил староста.

Павлов пошел в грязную, затхлую комнатку, в которой сидели и копошились три обтрепанных, в засаленных казакинах, субъекта.

— Что вам? – поднял голову субъект постарше.

Павлов рассказал.

— Зайдите через недельку.

— Помилуйте, как через недельку? Я приезжий, мне завтра нужно обратно в Петербург. Пожалуйста.

Обтрепанный субъект смиловался:

— Пожалуйте сюда, я вам покажу все дела, реестры…