Книга Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни, страница 80 – Николай Животов

Показание это было настоящею обвинительною речью, основанною на фактах и официальных данных. Прокурор немного только добавил к этой речи и требовал Смолину безусловно обвинительного вердикта.

Защитник, назначенный судом по очереди защищать Смолина, говорил вяло и мало. Не все ли равно, в сущности, за что бродяга Горячего поля пойдет на каторгу? Если он не убил камердинера, то, верно, десять раз участвовал в других убийствах, но не попадался!

Такое именно впечатление произвела речь защитника на присяжных заседателей.

— Вы внимательно выслушали судебное следствие, – закончил он, – и по совести вынесете ваш приговор.

Последнее слово было предоставлено подсудимому.

— Не убивал я, господа судьи, никакого камердинера и не знаю ничего об этом деле. Клянусь вам, господа судьи…

Антон произнес это полушепотом…

Председатель сказал резюме, вручил старшине присяжных вопросный лист, и они удалились совещаться. Настало самое томительное время для Антона. До этой минуты ему все казалось, что кто-то скажет правду и защитит его! Ведь не убивал же он камердинера? Он вовсе и в городе не был с тех пор, как вернулся с родины. Как же могут обвинять его? Должны же они познать истину!

— Ваше превосходительство, – вдруг закричал Антон, обращаясь к проходившему мимо судебному приставу.

— Молчать! Что ты с ума, что ли, сошел!

— Ваше превосходительство, – не унимался он, – подождите, дайте сказать.

— Молчи! Теперь ничего нельзя говорить!

Антон беспомощно упал на скамью.

И опять помчались мысли о прошлом, о деревне, о Груше, о свадьбе с двумястами рублями, с новой избой, лошадкой, коровой.

Антон сидел неподвижно, уставив глаза в одну точку – резной шарик на спинке кресла старшины присяжных. Шарик точеный, красивый. Ему казалось, что этот шарик тоже его судит и тоже хочет обвинить.

Раздался громкий резкий звонок. Серебристый голос электрического звонка пронесся по коридору и переполошил всех. Публика бросилась занимать места. Вышли прокурор, защитник. Они зевали. Им было скучно. Пустое, безынтересное дело, а затянулось.

— Суд идет! – объявил судебный пристав.

Истекавшая зима была для Настеньки преисполнена самых ужасных приключений. Когда по доносу Машки-певуньи Тумбу вместе с другими забрали в кабаке Обводного канала, Настенька ничего не знала и тщетно ждала его целыми ночами, боясь лечь спать. Погода окончательно испортилась, целые сутки лил дождь, сделалось холодно. Тумбачонок начал покашливать, запас провизии приходил к концу. Настенька знала, что скоро Горячее поле сделается совсем не подходящим, что, наверно, с Тумбой случилось какое-нибудь несчастье, иначе он не бросил бы их.

Она осталась одна с ребенком посреди непроходимых дебрей этой пустыни. Долго Настенька обдумывала свое положение. Денег у нее было свыше четырехсот рублей, были золотые и брильянтовые вещи, но в ее теперешнем положении все это не имело цены. Когда однажды она сидела над спавшим Тумбачонком, в непроницаемой мгле ночи, со стиснутыми зубами и сдвинутыми бровями, – она ясно услышала какой-то не похожий на шум ветра и дождя шорох вблизи кущи. Как будто кто-то пробирался к ним, раздвигая кусты и шлепая по лужам. Настенька выпрямилась, напрягла зрение и слух, но не могла ничего рассмотреть в темноте. Быстро она потянулась в угол кущи, ощупью достала большой кинжал и стала ждать.