Книга Верой и Правдой, страница 123 – Александр Ольшанский

Она медленно пошла назад, к рынку, к Фёкле. В голове у неё гудело, но на душе было странное, осторожное облегчение. Первый шаг сделан. Теперь всё зависело от Дениса, от того, сумеет ли он убедить капитана, а капитан – найти прямой путь к царю. И от того, успеют ли они обойти могущественную сеть заговора, опутавшую самый верх империи.

Она вспомнила слова, которые когда-то сказала Денису: «Ты теперь – стрела, которую выпустили в темноту». Теперь эта стрела нашла свою цель. Осталось только поразить её.

Вечером того дня, когда Дуняша говорила с капитаном Артамоновым, Денис стоял на углу Четвёртой линии и Среднего проспекта. Он купил у старьёвщика самый дешёвый фонарь с сальной свечой внутри – стекло было мутным, деревянный каркас покосившимся. В восемь часов, как и было приказано, он зажёг огонёк и поднял фонарь, будто сигнализируя извозчику. Васильевский остров погружался в зимние сумерки, редкие прохожие спешили по домам, не обращая на него внимания. Через несколько минут к нему подошли двое: один в простом армейском кафтане без знаков различия, другой – в тёмном гражданском плаще, с лицом, скрытым высоко поднятым воротником.

— От Марфы, – тихо сказал человек в кафтане. – Идём.

Они повели его не к дому капитана Артамонова, а в обратную сторону, к Неве. У спуска к льду стояли закрытые сани без герба, запряжённые парой добротных лошадей. Дениса втолкнули внутрь, и сани тронулись. Внутри было темно и холодно. Он попытался запомнить путь – скрип полозьев по льду, потом подъём на берег, повороты, но вскоре сбился. Город за окном был лишь чередой тусклых огней в стёклах, заиндевевших от дыхания. Сани остановились у высокого забора, за которым угадывались тёмные силуэты деревьев. Это была не Адмиралтейская часть и не Литейная. Когда Дениса вывели, он узнал место: тыльная ограда Летнего сада со стороны Лебяжьей канавки. Капитан Артамонов вёл его не к себе, а к месту куда более важному.

Калитка в заборе была приоткрыта. Человек в плаще остался с санями, а солдат провёл Дениса по узкой, расчищенной от снега тропинке вглубь сада. Зимой Летний сад представлял собой странное, призрачное зрелище. Беломраморные статуи, привезённые из Италии, – античные боги и герои – были укрыты от мороза деревянными колпаками, похожими на гигантские, вертикально установленные гробы. Фонтаны молчали, их чаши занесены снегом. Аллеи деревьев, подстриженных по последней французской моде, вздымали в небо голые и чёрные ветви. Только вечнозелёные пихты да ели, высаженные для «зимнего убранства», темнели зелёными пятнами в белизне. Было тихо, пустынно и не по-петербургски чисто. Сад охранялся и содержался в порядке даже зимой – личная прихоть государя.

— Стой здесь, – приказал солдат, указывая на небольшую, круглую площадку у Грота. – Жди.

И он растворился в тени аллеи. Денис остался один. Он стоял, прислушиваясь к тишине, прерываемой лишь далёким лаем собак где-то за Мойкой, и чувствовал, как мороз пробирается сквозь его поношенный кафтан. Он не знал, кто придёт: капитан Артамонов, его начальник, или… Ждать пришлось недолго.

Из-за поворота главной аллеи показались две фигуры. Одна – рослая, в офицерской шинели, это был Артамонов. Другой… Денис узнал его по походке, по общему абрису могучей фигуры в длинном, отороченном соболем бархатном кафтане, даже не видя лица, скрытого тенью от капюшона. Сердце у него упало и замерло. Это был не просто высокий чин. Это был сам светлейший князь Александр Данилович Меншиков.