Книга Верой и Правдой, страница 132 – Александр Ольшанский

Денис не стал прятаться. Он стоял, прислонившись к стволу старой липы, и смотрел на приближающегося учёного. Фламанд, заметив его, не выразил ни малейшего удивления. Он подошёл и остановился в двух шагах.

— Мичман Калмыков, – произнёс он тихо, без всякого смятения в голосе. – Или, прошу прощения, просто обыватель? Я слышал, вы были разжалованы в чине. А теперь, кажется, и вовсе вне закона.

Его тон был не враждебным, а скорее заинтересованным, как если бы он рассматривал редкий минерал.

— Что ж, вы помните меня, – констатировал Денис.

— Разумеется. Человек, которому я доверил когда-то «Девять глаз Ибиса», с кем имел такие доверительные беседы в Архангельске… не мог остаться для меня безликим. Вы были вполне удачным проводником. Инертный, но проводящий материал. Как медь.

— Я был вашей наивной пешкой.

— О, не стоит принижать себя! – Фламанд сделал лёгкий жест рукой. – Вы были важным звеном. Спонтанным, живым элементом в расчёте. И посмотрите, как далеко вы зашли. От цепи тривиальных решений и очевидных поступков – к сложнейшему расследованию. Это доказывает мою теорию: даже малая причина рождает великие следствия. Вы – живое доказательство симпатической связи.

— Вы хотите сказать, что отравление фаворитки и замысел цареубийства – это просто «великие следствия»? – сдержанная ярость зазвучала в голосе Дениса.

Фламанд на мгновение задумался, глядя на покрытые инеем ветви тиса.

— Смерть… это тоже часть природного цикла. Разложение даёт пищу новому росту. Старая, больная древесина должна быть удалена, чтобы не погубить всё дерево. Россия – огромное, дикое дерево. Пётр Алексеевич пытается его обрезать, привить новые ветви. Это болезненный процесс. А некоторые умные люди считают, что дерево лучше срубить и вырастить новое, из здорового семени. Или дать ему сгнить, удобрив почву для иных культур.

— И вы, конечно, считаете себя садовником? – язвительно спросил Денис.

— Я? Нет. Я скорее… исследователь почвы. Я изучаю химический состав, кислотность, потенциал. Другие решают, что на этой почве сажать. Один князь, например, видит здесь сад в староанглийском стиле – упорядоченный, гармоничный, основанный на естественной иерархии. Ваш Пётр – регулярный парк, где всё выстроено по линейке, вопреки естественному рельефу. Кто прав? История рассудит. А мы лишь реагенты в этом великом эксперименте.

Он говорил так спокойно, так отстранённо, что кровь стыла в жилах. Для него всё это – политика, судьбы людей, смерть – было лишь химической реакцией в тигле истории.

— «Дар Феникса» – это тоже реагент? – прямо спросил Денис.

Фламанд посмотрел на него поверх очков, и в его глазах мелькнуло что-то вроде уважения.

— Прямолинейно. Что ж. «Дар Феникса» – это катализатор. Он призван не уничтожить, а ускорить неизбежную трансформацию. Смерть монарха – лишь триггер для процессов, которые и так идут в теле вашего государства. Брожение, гниение, горение… а из праха, как учит мифология, восстаёт новая птица. Более совершенная.

— Вы говорите как безумец.

— Возможно. Но безумцами были все, кто опережал своё время. Джордано Бруно, чей памятник, кстати, есть и в Лондоне… Он тоже горел за свои идеи. Я же ученый иного масштаба. Я лишь предлагаю идеи. Другие воплощают их в действие. Не я.

Он сделал паузу, и его взгляд стал пронзительным.