Книга Верой и Правдой, страница 131 – Александр Ольшанский

Публика собралась пёстрая: несколько студентов из Академии наук, ещё не открытой официально, но уже существовавшей в виде кружков, пару офицеров в скромных мундирах, любопытные аптекари, несколько дам под густыми вуалями и десяток ничем не примечательных горожан, привлечённых бесплатным событием. Денис пристроился у задней колонны, в тени раскидистого фигового дерева.

В назначенное время Фламанд откашлялся и начал говорить. Его русский язык был по-прежнему безупречен, с лёгким, певучим акцентом.

— Милостивые государи и государыни! – начал он, и его тихий голос, благодаря отличной акустике оранжереи, был слышен каждому. – Мы собрались здесь, чтобы обсудить не колдовство и не ворожбу, но великую и таинственную силу взаимного притяжения и отталкивания, кою древние называли «симпатией» и «антипатией», а нынешние философы начинают изучать как естественное свойство материи.

Он взял в руки магнит и железные опилки, продемонстрировав невидимую силу. Потом зажёг спиртовку и нагрел медный шар, соединённый тонкой трубкой с колбой, окрашенной водой, показывая, как расширяющийся воздух вытесняет жидкость.

— Видите ли, – продолжал Фламанд, расхаживая перед столом, – мир устроен не как набор разрозненных предметов, а как великая сеть, где всё связано со всем. Растение тянется к солнцу – это симпатия. Ржавчина пожирает железо – это антипатия. И подобные связи существуют не только между предметами, но и между идеями, между людьми, между народами. Понимание этих связей и есть высшая цель истинной натурфилософии, которую некоторые по невежеству именуют алхимией.

Он говорил увлекательно, с искренним, почти фанатичным блеском в глазах. Это был не шарлатан, а убеждённый последователь своей идеи. Он рассказывал о влиянии планет на рост металлов в земных недрах, о «мировой душе», пронизывающей всё сущее, о попытках древних египтян и арабских мудрецов постичь эти законы.

— Возьмём, к примеру, золото, – говорил Фламанд, беря в руки небольшой, тусклый слиток. – Оно не просто металл. Это сгусток солнечного света, материализованная гармония. Его стремление к чистоте, его нежелание соединяться с низшими металлами – это не химическое свойство, это… нравственный выбор материи. И потому тот, кто стремится создать золото искусственно, стремится не к богатству, а к постижению той самой божественной гармонии, что управляет миром.

Денис слушал, и его охватывало странное чувство. С одной стороны, он слышал умного, образованного человека, говорящего о вещах, далёких от придворных интриг. С другой – каждое слово об «упорядочивании материи», о «высшей гармонии» ложилось на уже известную ему картину заговора, обретая зловещий двойной смысл. «Нравственный выбор материи» – это ли не оправдание для устранения «нечистого», «низшего» элемента, которым заговорщики, наверное, считали самого Петра и его новую Россию?

Лекция длилась около часа. По окончании часть публики окружила лектора, задавая вопросы. Денис же, дождавшись, когда толпа начнёт редеть, вышел в зимний садик, примыкавший к оранжерее, – аллею, обсаженную подстриженными тисами, сейчас припорошенными снегом. Он надеялся, что Фламанд, возможно, выйдет подышать воздухом. Расчёт оказался верным. Через несколько минут из двери оранжереи показалась одинокая фигура в длинном плаще. Англичанин, не надевая шляпы, медленно шёл по аллее прямо к нему.