Книга Верой и Правдой, страница 130 – Александр Ольшанский

— А если не сможешь выручить? – спросил Пашка просто.

— Тогда я подниму шум, крикну «караул» и «воры», и попробую бежать вместе с тобой в общей неразберихе, – сказал Денис. – Главное – не дать себя схватить на месте с вещью в руках.

Они обсуждали детали ещё несколько часов, проигрывая каждый шаг, каждую возможную неудачу. У них не было права на ошибку. Провал означал не только их смерть, но и триумф заговора. Дуняша, закончив кормить Алёшу, завернула его в одеяло и положила в люльку. Потом подошла к столу и положила перед братом и мужем по два маленьких холщовые мешочка, наполненные сухими травами.

— Это мята и зверобой, – сказала она. – Мяту понемногу жуйте, чтобы дыхание было свежим, если придётся говорить с кем-то из вельмож. А зверобой – в рану, если поранитесь. Он кровь останавливает.

Они переглянулись с улыбкой, взяли мешочки, спрятали за пазуху. Это были не амулеты, а часть того самого простого, практичного мира, из которого они вышли и который теперь защищали.

Когда Пашка ушёл обратно в конюшни, а в избе остались только Денис и Дуняша с сыном, наступила тишина. Денис смотрел на пламя свечи, его лицо было жёстким.

— Я отправляю его на верную гибель, – тихо сказал он.

— Нет, – так же тихо ответила Дуняша. – Он идёт сам. И он сильнее и хитрее, чем кажется. Он выжил в поморских штормах и остроге, выживет и здесь. А мы… мы сделаем всё, чтобы его вытащить, если что.

Она подошла, обняла его за плечи, прижалась щекой к его спине.

— Мы уже прошли слишком много, чтобы сдаться сейчас.

За окном, в чёрном небе над Петербургом, не было видно ни звёзд, ни луны. Только отблески далёких огней на мокром камне и бесконечный, влажный мрак, в котором их маленький план казался лишь искоркой, готовой угаснуть. Но они уповали на эту искорку, как на единственный свет в кромешной тьме.

Аптекарский огород в Петербурге, заложенный ещё в первые годы основания города по указу Петра для разведения лекарственных трав, зимой представлял собой унылое, но не лишённое странного очарования зрелище. Грядки укрыты соломой, дорожки между ними чисто выметены. Главным же местом притяжения была большая, застеклённая оранжерея на кирпичном фундаменте, где в дубовых кадках и глиняных горшках зеленили, вопреки морозам, лавровые деревья, кусты розмарина и другие южные растения, жизненно необходимые для царской аптеки и удовлетворения любопытства учёных мужей.

Именно сюда, как узнал Денис от Пашки, по четвергам собиралась любопытная публика послушать лекции приезжих и местных естествоиспытателей. И сегодня, как сообщалось на приколотой к воротам огорода афише, «господин Роберт Фламанд, член Королевского общества наук, представит размышления о естественной магии и симпатической связи вещей в природе». Риск был безумным: появляться на публике, где его могли узнать подручные англичанина. Но риск был оправдан: это единственный шанс увидеть врага еще раз вблизи, на относительно нейтральной территории, попытаться понять его мотивы не через бумаги, а через живое слово.

Денис переоделся в неброское платье – поношенный серый кафтан мелкого чиновника, надвинул на глаза скромную треуголку и, смешавшись с толпой, прошёл в оранжерею. Воздух внутри был влажным, тёплым и тяжёлым от запаха сырой земли, глины и незнакомых пряных ароматов. В центре, на простом деревянном возвышении, стоял лекционный стол, за которым уже суетился Фламанд, раскладывая какие-то приборы: медный глобус, несколько склянок, магнит в виде подковы. Денис осторожно вглядывался в его черты. Англичанин не изменился, был всё таким же сухощавым, с острым, интеллигентным лицом, большим лбом и внимательными, слегка близорукими глазами за стёклами очков в серебряной оправе. Его одежда – тёмно-зелёный камзол без излишних украшений – вид учёного, а не придворного щёголя.