Книга Верой и Правдой, страница 157 – Александр Ольшанский

Голос его сорвался на рыдание, полное стыда и бессилия. Денис взял его за не изувеченное, но опухшее плечо и сжал осторожно.

— Успокойся, Павел. Ты жив. Это главное. А про квартиру… пустое. Мы там и так не остались. Что ты сказал про кубок?

Пашка, зажмурившись, покачал головой.

— Нет… про кубок – ничего не сказал им. Клялся, что не знаю… но про ту квартиру… ой, братец Денис, прости христопродавца…

— Я тебя прощаю, – тихо, но очень чётко сказал Денис. – Слышишь? Прощаю. Ты принял муки за нас. Выдержал самое главное. Теперь отдыхай. Выздоравливай.

Доверие, конечно, было подорвано. Трещина прошла по той цельности, что связывала их раньше. Но связь не разорвалась. Пашка был сломлен, но не сдался. И это в данных обстоятельствах было подвигом.

На следующий день Павел уже пытался сидеть, жадно ел бульон, который ему по ложечке вливала Дуняша. А к вечеру, когда боль немного отступила, он позвал Дениса и стал рассказывать – отрывисто, с паузами – что слышал в казематах, пока его волокли на допросы, что видел краем глаза. Он запомнил фамилию офицера, особенно усердствовавшего при пытках – поручик Лыков. Запомнил обрывки разговоров о том, что «князь ждёт вестей» и что «надежда не потеряна, всё должно решиться до масленицы». Эта информация, добытая такой страшной ценой, ложилась в общую картину. Возможно, князь пустит в ход кубок «Дар Феникса», все-таки найденный его людьми… не без помощи Артамонова и его служивых.

Дни обрели строгий, почти монастырский распорядок. Утром Денис уходил в отдельную светёлку, которую Артамонов велел очистить для занятий, и часами репетировал свою речь. Он говорил её вслух, перед воображаемой аудиторией из стульев и табуреток, оттачивая каждую фразу, каждый жест. Он знал, что импровизация будет смерти подобна – нужно было выучить текст наизусть, как молитву, которая будет звучать убедительно и страстно.

Дуняша взяла на себя нелёгкий труд – восстановить и систематизировать все их улики. Она разложила на большом столе свои расшифрованные записи, схему с вариантами шифра, зарисовки браслета, копии донесений. Всё было аккуратно переписано на чистые листы, пронумеровано, связано логическими переходами. Она создала что-то вроде наглядного пособия для суда. Параллельно она упорно занималась с Пашкой, заставляя его раз за разом повторять историю появления «Дара Феникса» в Архангельске, описание ящиков, лица связных. В случае необходимости его показания должны были быть безупречными, несмотря на его состояние.

— Я помню, сестра, помню, – хрипел Пашка, стискивая зубы от боли в сломанных пальцах. – Клеймо на ящике в конторе – птица с распахнутыми крыльями на кубке золотом. И краска синяя, будто из лазурита.

Однажды, когда Денис вышел из светёлки выпить воды, он застал Дуняшу за неожиданным занятием. Она сидела у окна и что-то быстро и ловко шила. На коленях у неё лежал кусок плотной серой ткани, а в руках мелькала игла.

— Это ещё что? – удивился он.

— Твой мундир, – не отрываясь от работы, ответила она. – Вернее, ему подкладка. Артамонов привёз форму лейтенанта, как приказано. Но сукно новое, пахнет казёнщиной. Все поймут, что ты его в первый раз надел. Я взяла у хозяйки старую офицерскую шинель, постирала, выпарила. Вот делаю подкладку из её подкладки. Будет пахнуть ношеным сукном, табаком. Как у настоящего морского офицера, который много лет служит. Мелочь, а может, сыграет роль.