Книга Верой и Правдой, страница 154 – Александр Ольшанский

— Объясни коротко. Без виляний. Этот порошок сам скоблил с этого кубка?

— Так точно, Ваше Величество, – чётко ответил Денис, глядя в чуть заиндевевший ворот царского кафтана. – Соскоблен мною с внутренней стороны этого самого кубка «Дар Феникса». Испытал на животном. Смерть наступает в течение нескольких часов. Яд сильнейший.

— И ты утверждаешь, что князь Алексей Голицын, потомок Гедимина, собирался поднести мне сей кубок с вином на открытии Кунсткамеры?

— Утверждаю, Ваше Величество. Кубок был приготовлен английским алхимиком Робертом Фламандом по заказу князя. Светлейший князь Меншиков в курсе дела, но устранился, потребовав от меня добыть улику с поличным. Я добыл. Кубок у вас, государь.

Пётр слушал, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым. Он взял со стола тяжёлый медный циркуль и вертел его в своих огромных, грубых руках.

— Сей кубок уже у людей князя. Был ими найден в тайнике той землянки, откуда ты жену с дитём забирал. – Невесело усмехнулся Пётр. – Мои служивые умеют работать.

— Значит, князь будет изобличен, государь? – Просиял Калмыков.

— Доказательства есть, – наконец произнёс он, откладывая циркуль. – Вещь есть. Показания твои есть. И показания приказчика того, Степана, уже есть. Артамонов его привёз. Но всё это – кубок, бумаги и слова. Его слово против твоего. На суде, в Сенате, он сметёт тебя как щепку. А Меншиков… – Петр презрительно хмыкнул. – Меншиков скажет, что ничего не знал. Что ты действовал самовольно. И многие ему поверят.

Денис молчал. Он знал, что царь прав. Вся его правда была хрупкой перед мощью имени, рода, связей.

— Так что же прикажете, Государь? – тихо спросил он.

Пётр пристально посмотрел на него, и в его глазах вспыхнул огонь, что горел при взятии Нотебурга или на верфях Адмиралтейства – огонь азарта, риска и железной воли.

— Приказываю тебе доказать свою правоту не в бумагах, а в деле. Публично. Перед всем светом. Смелости выступить с обвинением перед лицом всего двора хватит?

Денис почувствовал, как земля уходит из-под ног. Всё, чего он хотел, – это тайно передать улики и исчезнуть. А царь предлагал ему выйти на арену, где противником будет один из первых людей империи.

— Я… готов, Ваше Величество. Но как?

— Мы дадим ему ещё один шанс поднести мне этот кубок, – сказал Пётр, и его губы искривились в подобии улыбки, лишённой всякой теплоты. – Я назначу новую церемонию. Не в Кунсткамере, а здесь, в Ораниенбауме. Скажу, что желаю рассмотреть сию диковинку в более спокойной обстановке. Голицын не сможет отказаться. Он привезёт сюда тот самый кубок. Не зря же столько возился с ним. А ты…

Он шагнул ближе, и Денис ощутил исходящие от царя жар и недюжинную физическую силу.

— Ты будешь там. В форме. Как лейтенант Калмыков, вернувшийся из служебной поездки, но скрытно до поры до времени. И в момент, когда он будет протягивать мне чашу, ты сделаешь шаг вперёд и громко, на весь зал, объявишь его предателем и отравителем. Предъявишь все свои доказательства. Вызовешь на очную ставку свидетеля. Потребуешь немедленного осмотра кубка. Сделаешь так, чтобы отступить было некуда. Ни ему. Ни тебе.

— Это верно, Ваше Величество, – не удержался Денис. – Но его слово против моего…

— Не против, – резко перебил Пётр. – Вместе. На твоей стороне будет сам отравленный кубок. И моё слово. Но лишь в том случае, если ты будешь твёрд как сталь и точен как часы. Если дрогнешь, запнёшься, поколеблешься – я отрекусь от тебя. Сочту за клеветника. И твоя голова полетит первой. За оскорбление князя и всего древнего рода его, а также за срыв торжества. Понял?