Книга Верой и Правдой, страница 151 – Александр Ольшанский

— Моя уже летает, – горько усмехнулся Денис. – Осталось только поймать её на лету.

Связь была установлена через два дня. Встреча назначалась на пустынном берегу Малой Невы, ниже Смольного двора, где среди заснеженных свай и ржавых якорей было немноголюдно даже днём. Денис пришёл заранее, укрылся в полуразрушенном сарае для неводов, и ждал.

Иван Орлов появился с точностью военного человека – один, в простом коричневом кафтане без знаков различия, но с выправкой, выдававшей в нём человека, привыкшего стоять рядом с властью. Лицо у него было широкое, скуластое, с умными, прищуренными глазами, оценивающими обстановку одним беглым взглядом. Он подошёл к условленному месту – обломанной мачте, воткнутой в берег, – и остановился, осматриваясь.

Денис вышел из укрытия. Орлов узнал его не сразу – слишком изменился изгнанник: осунувшийся, с тенью отчаяния в глазах. Но когда узнал, его лицо не выразило ни удивления, ни страха, лишь глубокую, профессиональную настороженность.

— Калмыков, – произнёс он, не протягивая руки. – С тобой, говорят, одни неприятности. И за твою голову охота открыта людьми князя Голицына.

— Потому и прошу твоей помощи, Иван Трофимыч, – тихо сказал Денис. – Не для себя. Для государя.

Он достал из-за пазухи небольшой, тщательно запечатанный сургучом пакет из толстой, вощёной бумаги. В нём лежало краткое, но исчерпывающее донесение, записка, написанная мелким, чётким почерком, с указанием всех фактов, имён и цепочки событий от браслета до «Дара Феникса». И маленький, стеклянный флакон с тёмным порошком внутри – образец яда, соскобленного из кубка.

— Здесь всё, – сказал Денис, протягивая пакет. – Кто, как и зачем хочет посягнуть на жизнь Петра Алексеевича. Сам кубок спрятан, его место знаю только я. Но этого, – он ткнул пальцем в контур пакета, – достаточно, чтобы начать. Передай это только в руки государю. Не Меншикову, не секретарям, никому. Только ему. От этого зависит его жизнь.

Орлов не взял пакет сразу. Его прищуренные глаза изучали Дениса, будто взвешивая степень его безумия или правдивости.

— Ты что, калмык, всерьёз думаешь, что я, простой денщик, могу вот так вот сунуть государю какую-то бумажку? Да меня в лучшем случае вышвырнут, в худшем – в Рогервик сошлют как пасквилянта.

— Ты не простой денщик, – твёрдо сказал Денис. – Ты – человек, которого государь хоть изредка, но слушает. Он знает, что ты не врёшь и не льстишь. Он доверяет тебе в малом. Вот и доверься ему в большом. Скажи, что это от того самого калмыка, которого он когда-то допрашивал по делу браслета. Что у меня есть доказательства нового, большего заговора. Он вспомнит о своём задании мне! Он прочтёт.

Орлов помялся, почесал щетину на щеке.

— А если это ложь? Если ты мстишь Голицыну за что-то своё? Я стану твоим сообщником в клевете на знатного вельможу.

— Тогда, – Денис сделал шаг вперёд, и в его глазах вспыхнул тот огонь, что видел когда-то Пётр, – возьми этот порошок. Испытай его на чём угодно – на собаке, на кошке. Увидишь, как умирает тварь. И спроси себя: много ли найдётся людей, способных задумать отравить императора? И много ли найдётся вельмож, у которых хватит ненависти и смелости на такое?

Орлов вздохнул. Вздох был тяжёлый, из самой глубины груди. Он взял пакет, ощупал его, услышал лёгкий шелест порошка во флаконе.