Книга Верой и Правдой, страница 150 – Александр Ольшанский

— Тогда мы проиграли. Но я должен попробовать. Я не могу больше прятаться и ждать, пока они найдут нас самих. Теперь я иду в наступление.

Дуняша кивнула. Она встала, положила сына в колыбель, подошла к Денису и обняла его, прижавшись лбом к его груди. Это был порыв нежности и жест союзника, товарища по оружию, который понимает весь ужас и всю необходимость того, что предстоит.

Денис вышел на морозный воздух. Рассвет разгорался, окрашивая снег в розоватые тона. Он посмотрел на закутанное рогожей тело у хлева. «Прости, – мысленно сказал он невинно убиенному животному. – Но твоя смерть не будет напрасной. Я сделаю так, чтобы она что-то значила».

Калмыков достал припасённую одежду – поношенный кафтан корабельного плотника, испачканный смолой и стружкой, и шапку-гречневик с поднятыми ушами. Он должен был действовать. План был прост до безрассудства: проникнуть в Петербург, найти через старые связи денщика царя, Ивана Орлова, и вручить ему улики. Все остальные каналы – Меншиков, Артамонов – были ненадёжны или, возможно, перекрыты. Самый опасный яд дистиллируется не в ретортах, а в тишине кабинетов, из смеси высоких идей и низких страстей. Оставался только этот, прямой и смертельно опасный путь.

Дуняша, провожая его на крыльце, не проронила ни слова. Она поправила воротник его кафтана, её пальцы были ледяными. Алёша, завёрнутый в одеяло, спал у неё на руках, его личико было спокойным, не ведающим о буре, что кружила над их крошечным миром.

— Если через неделю меня не будет… Терентий знает, куда вести тебя дальше, – тихо сказал Денис, избегая смотреть ей в глаза.

— Ты будешь, – ответила она с той же железной верой, что и всегда. – Мы не сгинем вот так, в лесу. – Возвращайся. Мы будем ждать.

Денис кивнул, больше для её успокоения, чем от уверенности, и шагнул в хмурый предрассветный час. Он повернулся и, поправляя увесистый свёрток за пазухой, зашагал по тропинке к дороге, где его уже ждал Терентий с запряжённой в сани кобылой. В кармане у него лежали смертоносный порошок, докладная записка и, возможно, судьба империи. Дорога в Петербург, в самое логово врага, казалась ему теперь путём воина, идущего на последний бой.

Терентий довёз его до околицы села, откуда уже шла проселочная дорога к Петергофской перспективе.

Город встретил Калмыкова знакомой грязью, шумом и равнодушием. Войдя в него, он растворился в толпе. Первым делом он отправился на Выборгскую сторону, в слободу, где селились отставные моряки и солдаты лейб-гвардии. Здесь, в крошечной каморке бывшего лоцмана с «Лесного», своего старого знакомого по архангельским походам, он напросился на временный постой.

Лоцман, по прозвищу Хрипун из-за невероятно хриплого голоса, был человеком осторожным, но не забывшим старой службы. Увидев Дениса, он не задал лишних вопросов, лишь налил ему чарку водки и прохрипел:

— По какому делу, капитан? Слышал, тебя ищут.

— По делу, от которого зависит, быть ли дальше России, – честно ответил Денис. – Нужен выход на денщика государева, на Ивана Орлова. Без посредников.

Хрипун долго смотрел на него мутными, выцветшими глазами, потом кивнул.

— Орлов… Он теперь редко в городе, при государе постоянно, на галерах, на стройках. Но есть у него шурин здесь, в слободе, бакенщик на Малой Неве. Через него можно замолвить слово. Но, Денис Спиридонович, похоже дело у тебя… государственное. Опальное. Головы могут полететь.