Книга Верой и Правдой, страница 148 – Александр Ольшанский

Сам «Дар Феникса», ради которого они заплатили такую цену, казался теперь не ключом к разгадке заговора, а проклятым трофеем, тянущим за собой смерть. Денис часами сидел, обхватив голову руками. Перед ним стоял кубок. Они смогли добыть зловещий трофей, но теперь вся затея казалась глупой. Какая от него сейчас была польза? Меншиков требовал «явного доказательства с поличным», то есть пойманного на месте преступления Голицына. Но князь теперь был предупреждён, настороже. Публичной церемонии с поднесением кубка, может, вообще теперь не будет. В Кунсткамере под усиленной охраной лежала красивая, дорогая вещь. Доказать, что кубок – орудие убийства, было почти невозможно.

На следующий день затворничества, когда предрассветный свет начал пробиваться сквозь заиндевевшее стекло, Денис поднял голову. Его лицо было осунувшимся, но в глазах появилась решимость, которую Дуняша любила и боялась одновременно.

— Этого всего недостаточно, – хрипло сказал он, глядя на свёрток. – Нужно доказать, что в кубке смерть.

Дуняша, качавшая на руках Алёшу, остановилась.

— Как?

— Испытать его, – тихо, но чётко произнёс Денис. – Найти яд.

— Ты с ума сошёл? – в её голосе прозвучал ледяной ужас. – Ты хочешь… попробовать сам?

— Нет, – покачал головой Денис. – Но есть способ. Если яд растительный или минеральный, он должен быть где-то на поверхности, особенно внутри кубка, где будет вино. Возможно, он вкраплён в эмаль или нанесён на золото особым составом. Нужно соскоблить немного. И испытать на… на животном.

Он произнёс это, глядя в стол, не решаясь встретиться с её взглядом. Использовать беззащитное существо как подопытное – это было жестоко, бесчеловечно. Но другого пути не было. Они стояли на краю пропасти, и моральные колебания были роскошью, которую они не могли себе позволить.

Дуняша долго молчала. Потом тихо сказала:

— Во дворе у Терентия есть собака. Дворняга, старая. Он её кормит остатками. Она никому не нужна, кроме него.

Это было не одобрение, а констатация страшного факта. Они оба понимали, что переступают черту. Но эта черта уже была стёрта с момента, когда Пашка остался на льду.

Денис встал, развернул холстину. Золотой кубок холодно блестел в утреннем свете. Он взял тонкий, острый сапожный нож, который одолжил у Терентия. Его рука не дрогнула. Он начал с самой незаметной части – с внутренней стороны ножки, у самого дна. Лезвие скользнуло по гладкому металлу, не оставляя следа. Тогда он попробовал аккуратнее, с большим нажимом. С тонким, едва слышным скрежетом с поверхности отделилась крошечная, почти невидимая стружка – не золота, а чего-то другого, тёмного и хрупкого. Это была эмаль. Вернее, верхний слой эмали, под которым скрывался другой – матовый, с мельчайшими блёстками, похожими на истолчённое стекло.

Сердце Дениса забилось чаще. Он соскоблил немного этого порошка, меньше чем на ноготь мизинца, на чистый лоскут бумаги. Потом тщательно завернул кубок обратно и спрятал его в потайную нишу за печкой.

Весь день он провёл в томительном ожидании. Нужно было дождаться, пока Терентий уйдёт в лес проверять капканы. Хозяин появлялся редко, приносил дрова, молоко, иногда похлёбку, но всегда молча, избегая разговоров. Под вечер, увидев, как старый солдат, опираясь на костыль, зашагал в чащу, Денис вышел во двор.