Книга Верой и Правдой, страница 147 – Александр Ольшанский

Следователь, похоже, поверил в его искренность – сломленный, плачущий мужик выглядел убедительно. Он кивнул сторожам.

— Отвести обратно. И пусть люди его сиятельства проверят тот адрес.

Пашку, волоча за собой, снова бросили в каморку. Он лежал, рыдая в голос, не от боли, а от стыда и отчаяния. Он проговорился. Он предал доверие. Он выдал ложное место, пустующую избу. Голицын теперь знал, что они не в слободе. Но, возможно, этого было слишком мало.

Но где-то в глубине, под пластом стыда, теплился крошечный огонёк. Он не сказал главного. Не назвал имён Семёна Трофимыча, о котором они, видимо, и так знали, не указал на Галерную гавань. Его преданность дала трещину, но не рухнула. Она устояла, хоть и покосилась, как изба после шторма.

В темноте он слышал, что где-то хлопнула дверь, затихли шаги. Его оставили одного с его болью и его позором. Он закрыл глаза, представляя лицо сестры. «Прости, Дуня, – шептал он в липкую, холодную темноту. – Прости, что оказался слаб. Но я попытался. Попытался их обмануть. Держись там. Держитесь».

А князь Алексей Голицын уже слушал краткий доклад следователя.

— Лжёт в чём-то, ваше сиятельство. Про Ладогу – бред. Но адрес стоит проверить. И главное – он подтвердил, что других сообщников у них нет.

Голицын, поправляя манжету, кивнул. Он подумал: «Заговор – это механизм с тысячью шестеренок. И малая из них, зазубренная, может погубить весь расчёт…» Его лицо оставалось невозмутимым.

— Проверьте адрес. И продолжайте наблюдение за всеми, с кем он контактировал. Особенно за этим боцманом. Калмык где-то рядом. И у него то, что мне нужно. То, что может навредить в очень важном деле. Живым или мёртвым найти! А этого… – он слегка мотнул головой в сторону камеры, – пока оставьте в живых. Он ещё может пригодиться как приманка.

Он повернулся и ушёл, его твёрдые, мерные шаги затихли в коридоре. Игра продолжалась. И Павел Красин, искалеченный, но не сломленный окончательно, был теперь всего лишь пешкой на доске, которую двигали более сильные руки.

Их новое убежище, добытое капитаном Артамоновым в строжайшей тайне, оказалось на отдалённом хуторе под Ораниенбаумом. Это был не дом, а скорее укреплённая заимка отставного солдата-инвалида, служившего когда-то в потешных войсках Петра. Изба, сложенная из крепких сосновых брёвен, стояла в глубине леса, в полуверсте от проезжей дороги. Рядом – колодец, баня да небольшой хлев, где стояла старая, смирная кобыла и пара кур. Место было глухое, тихое, и главное – его сторожил сам хозяин, угрюмый, нелюдимый мужик по имени Терентий, потерявший ногу под Полтавой и не желавший больше никакого общения с миром, кроме как с теми, кого присылал «капитан-барин».

Здесь, в тесной, но чистой и протопленной горнице, они пришли в себя после безумного бегства. Денис, переправившись на лодке к Галерной гавани, нашёл Дуняшу и Алёшу в заранее условленном месте, в рыбацкой землянке. Не теряя ни минуты, под покровом ночи, их вывезли сюда на подводе, укрытой рогожами. Шок от вероятной гибели Пашки и горечь от провала плана висели в избе тяжёлым, невысказанным грузом. Дуняша почти не говорила, её глаза были сухими и слишком яркими, будто всё слёзы, выжгло изнутри пламя тревоги за брата. Она механически ухаживала за Алёшей, кормила его, пеленала, но движения её были точными и безжизненными, как у заводной куклы.