Книга Верой и Правдой, страница 149 – Александр Ольшанский

Собака, серая, костистая дворняга с умными, печальными глазами, лежала у порога хлева. Она виляла хвостом, узнавая человека, который иногда подкидывал ей кость. Денис, чувствуя, как его тошнит от собственного замысла, позвал её. Пес неохотно, но послушно подошёл. Денис положил перед ним миску с водой, куда заранее высыпал половину собранного порошка. Вторая половина лежала на бумажке у него в кармане – образец для возможного будущего предъявления.

Собака, доверчиво облизнувшись, стала лакать. Денис отвернулся, не в силах смотреть. Он ждал мгновенного эффекта, конвульсий, чего-то ужасного. Но ничего не происходило. Пёс допил воду, посмотрел на него ожидающим взглядом и медленно побрёл обратно к своему месту у хлева.

Разочарование, смешанное со странным облегчением, охватило Дениса. Может, он ошибся? Может, яда нет, или он не растворим в воде? Он вернулся в избу, сообщил Дуняше. Та молча выслушала, кивнула и снова ушла в себя.

Ночь прошла тревожно. Денис ворочался на жесткой лавке, прислушиваясь к малейшему звуку с двора. Под утро его разбудил тихий, но душераздирающий звук – скулёж, переходящий в хриплые, захлёбывающиеся всхлипы. Он вскочил, накинул кафтан и выбежал наружу.

Во дворе, в грязном снегу, билась в предсмертных судорогах собака. Из её пасти текла пенистая слюна, глаза закатились, лапы дёргались в бессильных конвульсиях. Животное умирало медленно и мучительно, беззвучно, лишь сдавленно хрипя. Яд оказался медленного действия, но невероятно сильным.

Денис застыл, глядя на эту агонию, и почувствовал, как его собственная душа коченеет от ужаса и отвращения к самому себе. Он доказал. Он получил своё неопровержимое доказательство. Ценой жизни безгласного существа, которое ни в чём перед ним не провинилось.

Из избы вышла Дуняша. Она не крикнула, не закричала. Она подошла, посмотрела на собаку, потом на Дениса. В её глазах не было осуждения. Была та же ледяная, беспощадная ясность.

— Теперь ты обязан победить, – тихо сказала она. – Иначе её смерть – на нас. И смерть Пашки. И всё остальное. Ты не можешь проиграть теперь!

Она повернулась и ушла в избу, чтобы не видеть последних судорог. Денис остался один на морозном рассвете, глядя, как из пасти собаки вырывается последний, парящий клубок дыхания, и затем всё затихает. Он подошёл, накрыл тело старой рогожей. Руки его дрожали, но внутри всё застыло, превратилось в холодную, твёрдую решимость.

У него было доказательство. Маленький свёрток с ядовитым порошком. И мёртвая собака. Этого было мало для суда, но достаточно, чтобы предъявить Петру. Чтобы заставить его поверить. Теперь оставался последний, самый отчаянный шаг – передать улику прямо в руки царя, минуя Меншикова, Голицына, Тайную канцелярию, всех. Он вспомнил денщика Петра, Ивана Орлова, честного служаку, с которым когда-то пересекался на верфях. Через него, возможно, был шанс.

Он вернулся в избу. Дуняша сидела у печки, прижимая к себе спящего Алёшу. Она подняла на него глаза.

— Что будем делать?

— Я собираюсь в город, – сказал Денис, его голос звучал чужим, отстранённым. – Найду Орлова. Передам ему это, – он потряс свёртком с порошком, – и донесение. Чтобы он вручил только царю. Кубок возьму с собой, но отдавать пока никому не стану.

— А если Орлов не захочет с тобой говорить? Или не сможет?