Книга Верой и Правдой, страница 65 – Александр Ольшанский

Денис слушал, и холод пробирался в него уже не от сырости, а изнутри, от осознания чудовищной, нечеловеческой игры, в которую он, ничего не ведая, был втянут. Это была игра с душами, с судьбами народов, ведомая людьми, считавшими себя жрецами некоей высшей истины.

— А смерть фаворитки Анны? – тихо, почти беззвучно спросил он. – Это что, тоже часть «великого делания»?

— Трагическая, но неизбежная статистическая погрешность, – Фламанд едва заметно пожал плечами, и в этом жесте была леденящая душу отстраненность естествоиспытателя, наблюдающего гибель насекомого в эксперименте. – Душа той женщины была суетной, полной зависти, алчности к ближнему, пустых амбиций и пошлого кокетства. Возможно, браслет, оказавшись на её руке просто… ускорил естественный процесс распада. Он показал ей в одном сокрушительном мгновении всю ничтожность и пустоту её существа, и сердце гордячки, не выдержав презрения к самой себе, остановилось. Он исполнил свое древнее предназначение, как делал это на протяжении веков. Он проявил её суть. Но есть вероятность, что смерть её связана с какой-то иной, внешней причиной.

— Вы говорите о человеческой жизни… как о погоде, – с глухим отвращением прошептал Денис. – Как о дожде или ветре.

— Я говорю о великих и неумолимых законах мироздания, мичман! – в голосе Фламанда появилась настоящая, горячая страсть и фанатичная убежденность. – Об алхимии истории! О преображении свинца человеческих масс в золото истинной иерархии! Россия – это «прима матера», первоматерия, грубый, необработанный хаос. Ей необходимо пройти через горнило очищения, чтобы обрести истинную, совершенную форму. Этот браслет и мой высокий единомышленник со своими амбициями, я со своим знанием, даже вы со своим упрямым стремлением выжить – все мы лишь инструменты в этом «Magnum Opus». Иногда, чтобы посеять семена будущего света, нужно сначала всколыхнуть и удобрить почву настоящей тьмой.

Теперь Денис понимал всё с пугающей ясностью. Этот человек в дорогом плаще был не просто шпионом, не интриганом, желающим власти или денег. Он был фанатиком-гностиком, уверенным в своем праве и знании, позволяющем вершить судьбы миллионов с помощью древних, полузабытых артефактов и манипуляций, возведенных в ранг священнодействия.

— И что же теперь? – спросил Денис, и его собственный голос показался ему чужим. – Некий «Дар Феникса», о котором шепчутся в конторах купцов, – это тоже ваша попытка на этом поприще? Новое «семя» для нашей «почвы»?

— То, о чем вы пытаетесь так наивно разведать – это не попытка, а следующая, более высокая ступень преображения, – мягко, но безжалостно поправил его Фламанд. – Возрождение через огонь полного уничтожения. Но я вижу, ваш выбор сделан. Вы остаетесь на стороне молота, наковальни и громких пушек. На стороне грубой силы и явной власти. А не на стороне тихого, незримого превращения. Жаль. Очень жаль. В вас был потенциал. – Он повернулся, чтобы раствориться в дожде, но на прощанье, уже скрываясь в тени, бросил через плечо: – Помните, легенда – не предупреждение для слабых духом. Она – напоминание и испытание для сильных. Каждый, кто владел «Девятью Очами», получал ровно то, чего заслуживала сокровенная суть его души. Подумайте, мичман Калмыков, чего заслуживаете вы? И, что куда важнее, – чего заслуживает ваша новая, дикая, прекрасная и ужасная Россия, которой еще только предстоит вновь родиться в муках?