Книга Верой и Правдой, страница 79 – Александр Ольшанский

В узелке лежал большой ломоть хлеба. Денис разломил его – внутри была вложена маленькая, туго свёрнутая бумажка. Он развернул её в стороне, при свете лучины.

Почерк был неуверенным, корявым, писал явно малограмотный человек.

«Поклон от Гришки Потапова. Помнишь меня, мичман? С бакенами осенью помогал. Пашке слово пока не передали. Готов служить. Щеголя звать Александр Вешняков. Живёт в наёмных покоях у купца Еремеева, на верхнем этаже. Видался с ним один англичанин с корабля, капитан, кажись. Груз с клеймом в виде птицы принял лично Еремеев, отвёз на свою загородную заимку, что под Холмогорами. Туда никого не пущают. Частокол высокий и сторожа с собаками. Ещё. Степан, приказчик, после истории с Пашкой стал барин, ходит важный. Но пьёт горько. В пьяном виде болтает, что скоро будет князем, а всех, кто ему перечил, – „в Сибирь сгноят“. Большего пока не знаю. Жду указаний. И плату – по совести».

Денис перечитал записку несколько раз, чувствуя, как оживает, начинает биться в нём жизненная сила. Это был первый крючок. Первая нить. Гришка Потапов – он помнил этого парня, тихого, но исполнительного грузчика. Вешняков… Александр Вешняков. Имя обретало плоть. И неприступная заимка Еремеева под Холмогорами – идеальное место, чтобы хранить и, возможно, готовить к отправке вражьи «дары Феникса». А пьющий Степан – потенциально слабое звено, которое, если правильно подойти, может дать ценные показания.

Он подошёл к Артёму, который нервно жевал предложенный ему Агриппиной кусок пирога с рыбой.

— Скажи Леонтию и Гришке: работа одобрена. Плату получат достойную. Пока пусть Гришка продолжает наблюдать за Вешняковым. Записывать все его встречи, по возможности – подслушивать. Но без риска. Если можно – разузнать про заимку больше: сколько сторожей, как часто туда ездит Еремеев, какие повозки подъезжают. И ещё… есть ли возможность всё же передать весточку Пашке в острог?

— Попробую, – кивнул Артём. – Надзирателя одного знаю, он за чарку и курицу глаза закрывает. Что передать?

— Передай: пусть держится, не унывает. Мы его не бросили. И пусть вспомнит всё, что слышал когда-либо от Степана или других, про дела Еремеева с англичанами. Любую мелочь.

Когда Артём уплыл, Денис вернулся в избу. Дуняша сидела у стола, привычно сравнивая свои зарисовки знаков и делая новые. Он молча положил перед ней записку. Она прочла её, и на её лице отразилась целая гамма чувств: облегчение от весточки, тревога за брата, сосредоточенность.

— Вешняков… Заимка под Холмогорами… – проговорила она. – Это уже что-то. Точка на карте.

— Да, – согласился Денис. – Теперь у нас есть направление. И есть агент в городе. Маленький, но свой. Сеть начинает закидываться.

Он подошёл к маленькому оконцу, глядя на тёмный, усыпанный звёздами небосвод. Где-то там, далеко, в этой темноте, в Петербурге, возможно, уже планировалась новая ловушка для царя. А здесь, на краю земли, затерянная в лесах тоня, становилась штабом противостояния. У него теперь не было ни чина, ни полномочий, ни контакта со служивыми из Тайной канцелярии. Но у него была правда, пусть и неполная. Была верность немногих, но преданных людей. И была женщина, которая верила в него и ждала ребёнка.

Калмыков повернулся к Дуняше.

— Завтра с утра мы с Фёдором идём на дальнее озеро, на нерестилище. Он говорит, там щука жирная идёт. А ты… не волнуйся. Продолжай спокойно свою работу. Ищи связи между этими знаками и шифром. Возможно, ключ лежит где-то рядом. Не в учёных книгах, а в этой древней народной памяти.