Книга Верой и Правдой, страница 78 – Александр Ольшанский

Леонтий, выслушав инструкции, спрятал свитки в потайной карман внутри своей меховой безрукавки.

— Понял. В острог попаду как дальний родственник, передачу принесу. Рыбой, гречей да салом побалую. Слово вложу в каравай. А по городу… – Он почесал затылок. – Есть у меня знакомый в кабаке «У якоря». Подвальщик. Он всё слышит, но язык на замке. Ему, если сулить не деньги, а защиту от побоев хозяина – может, и разговорится. Попробую.

— Спасибо, – искренне сказал Денис, суя ему в руку несколько медных пятаков – не как плату, а как знак договора.

— Не благодари рано, – хмуро буркнул Леонтий. – Дело тёмное. Я за правду, но и шею свою люблю. Будем делать тихо, как мышь под полом.

После его отплытия началось томительное ожидание. Дни тянулись, заполненные работой, но мысли были далеко, в Архангельске. Денис с головой ушёл в изучение поморского ремесла. Фёдор, видя его рвение, начал учить его не только ремеслу, но и навигации древней, по-поморски.

— Вот смотри, – говорил он, водя корявым пальцем по самодельной карте, вырезанной на бересте. – Это не широта с долготой, у нас всё своего счёта. Вот – «нос», мыс по-вашему. Вот – «корга», подводная каменная гряда. А это – «тоня», место лова, как уже знаешь. Мы путь помним не по цифрам, а по образам: плыви от сосны, что на обрыве, до камня, похожего на медведя, потом держи левее, где вода цветом меняется. Это потому, что в тумане цифры не увидишь, а образ – в голове стоит.

Денис ловил каждое слово. Это была другая система мышления – не абстрактно-логическая, а пространственно-образная. И он постепенно начинал понимать, что подобным образом нужно мыслить и в его расследовании. Не просто собирать факты, а искать образы, связи, «корги» да «тони» в лабиринте заговора.

Дуняша проводила долгие часы с Агриппиной. Старуха, видя её интерес к «знакам», достала из сундука старую-престарую рукопись – не книгу, а тетрадь, испещрённую странными символами и рисунками. Это был «Травник и Сонник», переписанный ещё её прабабкой, смесь народной медицины, суеверий и каких-то полуязыческих заговоров.

— Вот, смотри, – говорила Агриппина, водя по пожелтевшим страницам своим кривым пальцем. – Это знак «против дурного глаза». А это – «на удачу в пути». А вот это… – Она указала на группу переплетённых между собой кругов и треугольников. – Это, бабушка сказывала, знак старой веры, ещё до христиан. «Мир держащий». Говорила, такие знаки на каменных плитах в лесах находили.

Дуняша срисовывала эти знаки на отдельные листочки, сравнивала с теми, что видела у коробейника и в зашифрованном послании. Прямых совпадений не было, но были отзвуки, намёки на что-то общее. Её ум, не замутнённый учёной латынью, а отточенный жизнью у природы, улавливал сходства там, где учёный, возможно, увидел бы лишь хаос.

Прошла неделя. Десять дней. Беспокойство начало разъедать Дениса изнутри. Неужели Леонтий попался? Или не нашёл верных людей?

И вот однажды вечером, когда они с Фёдором чинили невод, раздался знакомый скрип уключин. К тоне подходил карбас. Но это был не Леонтий. Приплыл другой человек, молодой, лет двадцати пяти, с испуганными, бегающими глазами и длинными худыми руками. Он назвался Артёмом, другом сына Леонтия, и передал от него небольшой узелок.

— Он, Леонтий-то, просил передать. Сам, сказывал, остерегается лишний раз на глаза лезть, кому не надо. Меня послал. Я в доверии у него.