Книга Верой и Правдой, страница 75 – Александр Ольшанский

— А, Семён Семёныч! – приветствовал он. – С Нюхчи сейчас? Запоздал нынче. Уж думал, льды в Горле тебя задержали.

— Льды – они потом, – отозвался гость, слезая с нарты и хлопая рукавицами по одежде, сбивая иней. – А дела – они сейчас. Привёз тебе, Федя, гостинцу. Соль, иголки, пару аршин ситца жене… И весточку.

Последнее слово он произнёс тише, и взгляд его скользнул в сторону Дениса, который помогал разгружать тюки. Фёдор хмыкнул.

— Это свой. Говори при нём. Небось, не городской писарь.

Семён Семёнович внимательно, с недоверием оглядел Дениса, но слова Фёдора, видимо, перевесили.

— Из города новости нехорошие, – начал он, усаживаясь на лавку в горнице и принимая из рук Агриппины глиняную чашку с горячим взваром из брусники и мёда. – Про твоего-то, Пашку Красина… Говорят, в остроге сидит. В кандалах.

Дуняша, чистившая у печи рыбу, замерла, нож застыл в её руке. Денис почувствовал, как у него похолодели кончики пальцев.

— За что? – спросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Официально – за драку, за покушение на жизнь. Одного приказчика. А по сути… – Семён отхлебнул взвара. – По сути, гонят всех, кто близок к тому делу, по которому ты в бегах. Ведь ты же это, мичман. А в порту шепчутся: купцу Еремееву приспичило всё следы замести. Кто свидетельствовать может – либо подкупают, либо запугивают. А кто упрям, как Пашка, того под суд. Староста Игнат Потапыч, слышно, получил за свою покладистость бочонок французской водки да мешок овса. Теперь он у Еремеева на побегушках.

Денис стиснул кулаки. Он предвидел такой оборот, но от осознания реальности стало муторно и горько. Пашка попал в ловушку, устроенную ими для него, Дениса.

— Да, угадали. Я мичман. А про меня что говорят? – спросил он.

— Про тебя – тихо. Будто и не было никогда Калмыкова. В бумагах Адмиралтейств-коллегии, люди сказывают, мол, запись такая: «Отозван по высокому распоряжению в Санкт-Петербурх». Чисто. А по городу ходит иная байка – что ты, узнав про дело Пашки, струсил и сбежал, бросив службу. Репутацию твою, мичман, кто-то мочит основательно.

Это был умный ход. Его не объявляли в розыск как преступника – это вызвало бы вопросы. Его просто стирали из реальности на уровне слухов, превращая в дезертира и труса. Теперь, даже если бы он явился с повинной, его ждал бы не триумф, а суд за самовольную отлучку и клевета на уважаемых людей. В Тайной канцелярии, должно быть, получили донесение о провале и предпочли откреститься от своего неудачливого агента, официально замяв его исчезновение из Архангельска. Денис оказался в подвешенном состоянии: не враг государства, но и не его слуга. Призрак.

— Есть ещё что? – спросил Фёдор, набивая свою трубку.

— Есть, – Семён Семёнович понизил голос. – Груз особый. Тот, про который ты, Федя, спрашивал. Шёл через Архангельск неделю назад. Не на обычном корабле, а на небольшом, быстроходном голландце «Зварте Зваан». Груз – ящики дубовые, с маркировкой. Не купеческой, а вроде как печать с птицей. Погрузку наблюдали особо, ночью. Принимал лично приказчик Степан. Похоже, с рукой у него всё в порядке. Здоров, как бык. А сопровождал его питерский щеголь в сером кафтане. Груз ушёл в Питер. А щеголь тот, слышно, остался. Всё крутится вокруг конторы Еремеева.

Денис лихорадочно думал: «Похоже, тот груз и есть следующий этап, о котором он слышал от алхимика!» Фламанд называл его «Дар Феникса», И этот зловещий груз был уже отправлен. Орудие заговора двигалось к своей цели. А Денис сидел на краю земли, в вынужденной бездеятельности. Чувство беспомощности было горше любого страха.