Книга Верой и Правдой, страница 77 – Александр Ольшанский

— Хорошо, – сказал Денис, и в его голосе впервые за многие дни прозвучала уверенность. – Прошу! Договоритесь с Леонтием Прокопьичем. Я напишу письмо. Короткое. И подготовлю список вопросов. Нужно узнать конкретное: кто из портовых работал с грузом на том голландском корабле в Питер, кто сторожил, какие были ящики, куда именно их грузили. И главное – следить за этим питерским щеголем. Как зовут, где живёт, с кем видится.

— Умно, – одобрительно кивнул Фёдор. – Малыми шагами. А теперь иди к своей женщине. Ей сейчас тяжелее твоего. Она и горе братнее несёт, и дитя под сердцем растит, и за тебя тревожится. Ей нужны не слова, а дело. Дай ей его.

Денис нашёл Дуняшу не в бане, а на берегу озера. Она сидела на большом, отполированном волнами валуне, укутавшись в огромный не по размеру зипун и обхватив колени руками. Она смотрела на воду, в которой дрожали отражения первых звёзд. Он присел рядом, не говоря ни слова. Долго молчали.

— Я думала о нём, – тихо начала она, не глядя на него. – О Пашке. Как он там, в каменном мешке… Он же душа живая, ему простор нужен. Он с ума сойдёт в четырёх стенах.

— Павел выдюжит, – твёрдо сказал Денис. – Он сильный. И мы его вытащим.

— Как? – в её голосе прозвучала безнадёжность. – Ты сам в бегах. У тебя даже чина теперь нет в городе, как Семён сказывал.

— Чин – это бумага. А сила – в людях и в правде. У меня есть план. – И он коротко изложил ей мысли, рождённые в разговоре с Фёдором.

Дуняша слушала внимательно, и постепенно её скованность исчезала. Когда он закончил, она повернула к нему своё бледное, серьёзное лицо.

— Ты хочешь плести сеть, как невод… Это правильно. Но в неводе бывают дыры, если вязать неаккуратно. Ты можешь положиться на этих людей? На грузчиков, которых купили за бутыль вина?

— Не на всех, конечно. Нужно найти того, кого запугали, но кто остался человеком. В ком есть совесть, или обида, или вера в справедливость, которая сильнее жадности. Это тонкая работа. Мне нужна твоя помощь.

— Моя? – оживилась она.

— Твоя. Ты знаешь этих людей лучше меня. Для них ты – своя. Дочь рыбака, сестра бакенщика. Ты лучше понимаешь, о чём они думают, чего боятся, чего хотят. Ты можешь подсказать, к кому можно обратиться, а кого и близко подпускать нельзя. И ещё… – Он взял её руку. – Тебе нужно заняться шифром. У нас есть догадки, образцы знаков. Есть ключ, который начал проступать. Пока я буду заниматься сетью, ты будешь копать здесь, в тишине. Оберегая своё здоровье… И ещё. Возможно, в тех знаках, что ты видела у коробейника, есть ещё что-то, что поможет сложить картину целиком. Ты будешь моим тылом и моим кормчим в море тайных знаний, тайнописи!

В глазах Дуняши разгорался ещё маленький, но яркий огонёк. Дело. Оно было лучшим лекарством от отчаяния.

— Хорошо, – просто сказала она. – Я займусь знаками. А ты будешь осторожен? Даже с этим знакомым Федора, Леонтием. Да?

— Обещаю.

На следующий день, едва рассвело, в тоню прибыл Леонтий Прокопьич – низенький, коренастый мужик с лицом, напоминающим добродушного, но хитроватого гнома. Его карбас был доверху загружен бочками с солёной сёмгой и навагой. Фёдор представил его Денису, и они отошли в сторону, к лесу.

После обстоятельной беседы Денис передал ему два небольших, туго свёрнутых свитка. В одном – короткое письмо для «верного человека», которого должен был знать Пашка: «Старая дружба не ржавеет. Нужны глаза и уши. За услугу – плата и защита. Жду вестей через Леонтия». Письмо было без подписи, но с условным знаком – схематичным рисунком бакена, который был понятен только Пашке. Во втором свитке – список конкретных вопросов.