Книга Верой и Правдой, страница 76 – Александр Ольшанский

После отъезда Семёна в тоне висела тяжёлая, гнетущая тишина. Дуняша молча ушла в баньку, и оттуда вскоре донёсся приглушённый звук – не плач, а скорее сдавленное, яростное рыдание. Денис хотел было пойти к ней, но Фёдор остановил его жестом.

— По брату, по вашей с ней судьбине. Дай выплакать. Горе, как нарыв, – должен выйти. Любовь северной бабы – не цветок. Это корень, что глубже уходит в землю, чем злее лютует стужа. Ты лучше со мной пойдём. Покажу кое-что.

Они вышли из избы. День клонился к вечеру, небо очистилось, и первые, ещё робкие звёзды загорались в тёмной просини. Фёдор повёл Дениса не к озеру, а в сторону леса, к небольшой, сложенной из валунов часовенке, почти скрытой в ельнике. Внутри пахло травами, мокрым камнем, воском и старой древесиной. В красном углу стоял простой деревянный крест, а на полке лежала потрёпанная книга в кожаном переплёте – Псалтирь. Фёдор Аникич зажёг тонкую восковую свечу перед ликом Спаса.

— Здесь, в этой часовне, отпевали моего Микитку, сына, – тихо начал старик. – Пал он не в бою, не от болезни. Утонул. В пятнадцать лет. Карбас перевернулся на отмели, он ударился виском о борт. Море, оно милостиво к сильным, но безжалостно к неопытным. Я его учил, как отец учил меня, но всего опыта не передашь – его нажить нужно. И не всем дано.

Он помолчал, глядя на трепещущее пламя.

— Я тебе вот что скажу, мичман. Ты сейчас – как Микитка мой. Ты выплыл из одной бури, но ты ещё не знаешь этого моря. Ты видишь врага – купцов, иноземцев. Но ты не видишь течений, что ими движут. И не знаешь, куда плыть. Ты просто дрейфуешь. А дрейфующее судно либо на мель выбросит, либо на камни прибрежные.

— Что же делать? – вырвалось у Дениса. Вопрос звучал почти отчаянно.

— Ставить парус, – твёрдо сказал Фёдор. – И выбирать курс. Пусть неверный, пусть опасный – но свой. У тебя есть оружие? Кроме вот этого кортика, что у пояса?

— Есть голова. И знание. Кое-что я уже начал понимать.

— Мало. Тебе нужны глаза и уши в городе. Не такие, как у Семёна – он раз в месяц приезжает. Тебе нужна своя сеть. Как невод, брошенный в море. Чтобы всякая рыбёшка в него попадала.

— Но как её создать? Я же здесь, в бегах.

— Ты – да. А другие – нет. – Фёдор повернулся к нему, и в его старых, выцветших глазах загорелся хитрый, молодой огонёк. – У Пашки были друзья? Были. Грузчики, матросы, кабацкие дружки-завсегдатаи. Им сейчас страшно. Им заплатили, чтобы они молчали. Но страх и жадность – ненадёжные союзники. Если найдётся человек, который даст им больше – не денег, а уверенности, защиты – они заговорят. Нужен только тот, кого они знают и кому верят. Кто не из города, но и не чужой.

— Только Павел… – медленно проговорил Денис. – Но он в остроге.

— Острог – не могила. Его можно навещать. Передавать передачи. И слова. У нас, на тонях, есть человек, его зовут Леонтий Прокопьич. Он возит рыбу в город на продажу. Он видит всё, но молчит. Он завтра будет у нас и может стать твоей первой нитью, если захочешь и если постараешься. Через него ты сможешь передать весточку тем, кто остался верен Пашке. И узнать, кто готов служить не Еремееву, а правде. За умеренную плату, разумеется.

В голове Дениса, до этого затуманенной отчаянием, словно прояснилось. Фёдор предлагал не просто укрытие, а базу для новой, партизанской войны. Он был прав: сидеть, сложа руки – путь в никуда. Нужно было действовать, но действовать иначе. Не как офицер, приказывающий, а как дипломат, договаривающийся. Как стратег, использующий чужие ресурсы.