Книга Запах смерти, страница 25 – Эндрю Тэйлор

Заключенный захныкал. Его щеки блестели от слез. На нем были грязные парусиновые штаны до колен и рваная рубаха; пальцы босых ног растопырены. Я хотел отвернуться, но не смог.

Таунли достал из кармана серебряную зубочистку и начал ковыряться в зубах.

— Ты ведь бродяга, так? – приступил к допросу майор. – И не вздумай открывать рот без моего разрешения. Просто кивай. – (Голова Вирджила упала на грудь.) – Ты сбежал от хозяина, когда тот предыдущим летом был в Бруклине. И с тех пор ты жил в Холщовом городе с остальными негодяями и бродягами. – Майор бросил взгляд на Ноака. – Мистер Ноак, вы это записали?

— Господин, сжальтесь надо мной, я никогда не видел…

— Молчать! Я не разрешал тебе со мной разговаривать. У тебя будет такая возможность позже. И ради всего святого, перестань скулить или мне придется тебя выпороть!

Ноак все старательно записывал.

— Мистер Ноак, вычеркните эти слова! – рявкнул майор. – Это не для протокола.

Таунли откинулся на спинку стула:

— А какие улики есть против этого человека?

— Всему свое время, сэр. – Марриот поставил локти на стол и наклонился к заключенному. – Скажи, где ты был в прошлое воскресенье? Скажи, что ты делал и что видел.

— Я был в Холщовом городе, ваша честь. А еще ходил по городу в поисках работы. Потом я вернулся в Холщовый город и заснул с пустым брюхом.

— Лично мне твое брюхо кажется довольно упитанным, – заметил Таунли, обмахиваясь носовым платком.

Проигнорировав реплику Таунли, Марриот продолжил:

— Возможно, это объяснение того, где ты был, но не того, что ты делал. Ты вор, проклятый карманник. В твоем узелке нашли два пустых кошелька. И те башмаки, что были у тебя на ногах… что ж, у них отдельная история, да?

— А? – удивился Таунли. – Что за башмаки? О башмаках мне вообще никто не говорил.

— Мистер Ноак, будьте добры, откройте шкаф для вещдоков и принесите нам то, что вы нашли на третьей полке снизу.

Высокий шкаф для вещдоков стоял в нише возле пустого камина. Ноак достал пару черных башмаков с закругленными носами и простыми стальными пряжками на ушках и поставил их на стол. При виде башмаков заключенный тихо застонал.

Вынув из одного башмака маленький кожаный мешочек, Марриот сказал:

— Итак, когда тебя доставили сюда прошлой ночью, эти башмаки были у тебя на ногах.

Я взял в руки башмак. Верх оказался сильно потертым. Подметка нуждалась в починке. Но кожа хорошая.

— Мы получили информацию, что башмаки принадлежали мистеру Пикетту, – заявил Марриот. – Сегодня утром я отправил их на Бикман-стрит. Поваренок, который чистит обувь, подтвердил, что это башмаки мистера Пикетта.

— Получили информацию? – переспросил я. – От кого, сэр?

— Это не важно, сэр. Важно лишь то, что информация достоверная. Надеюсь, тут вы мне доверяете?

Впервые за все это время Вирджил поднял голову и посмотрел прямо на меня.

— Ноак, вопрос мистера Сэвилла также не нужно заносить в протокол, – сказал Марриот.

Развязав шнурок, которым был затянут мешочек, он вытряхнул его содержимое, и ему на ладонь упало тяжелое золотое кольцо.

— Это перстень с печаткой. – Марриот зажал кольцо между большим и указательным пальцем. – На печатке вырезан олень. Вдова Мюллер, которая держит меблированные комнаты, где жил Пикетт, клянется, что это его кольцо. Он носил его на левой руке. Она это точно знает, поскольку он задолжал за постой, а когда признался, что не может расплатиться прямо сейчас, она спросила его, почему бы ему не обратить кольцо в гинеи и таким образом не расплатиться с долгами.