Книга Цена дыхания, страница 12 – Людмила Вовченко

Она не стала гадать. Закрыла пробкой и убрала в верхний ящик стола.

Ключа не было.

Она поставила перед ящиком тяжёлую чернильницу и сказала:

— Если кто-то откроет — я узнаю.

— Как, мэм?

Амелия посмотрела на неё.

— Нора, я женщина, которая сегодня утром заставила весь дом мыть полы. Ты правда хочешь проверять границы моего безумия?

Нора впервые почти улыбнулась.

— Нет, мэм.

— Прекрасно. Мы начинаем понимать друг друга.

К вечеру Томми стало хуже.

Это произошло внезапно, как всегда бывает с маленькими детьми: только что он дышал часто, но ровно, и Амелия позволила себе подумать, что они удерживают ситуацию, а через минуту Мэри вскрикнула:

— Мэм!

Амелия была в соседней комнате, где заставляла Бетси перестилать колыбельку и объясняла Лиззи, что чистая пелёнка — это не та, на которой пятно меньше похоже на карту Ирландии. Она бросила ткань и побежала.

Томми лежал слишком тихо.

Не кричал.

Не хрипел.

Тишина ударила сильнее плача.

Амелия наклонилась. Грудь почти не двигалась. Губы посинели.

— Нет, — сказала она.

Одно короткое слово.

Без паники.

Паника была роскошью. Она не могла себе её позволить.

— Мэри, отойди. Нора, свет ближе. Бетси, чистую ткань. Лиззи, дверь закрой, чтобы не орали над ухом. Быстро!

Женщины задвигались, но уже не хаотично. Страх был, но её голос держал их, как верёвка.

Амелия проверила рот, положение головы, осторожно освободила дыхательные пути, положила ребёнка ровно, подложила свернутую ткань. Маленькое тело было ужасающе лёгким. Будто жизнь в нём держалась на нитке, а кто-то уже занёс ножницы.

— Дыши, — сказала она.

Ничего.

— Томми, не зли меня.

Ничего.

Она начала делать искусственное дыхание — осторожно, дозируя воздух, как учила, как делала когда-то, как умела даже во сне. Крошечная грудь поднялась. Опустилась. Ещё раз.

За спиной кто-то всхлипнул.

— Молчать, — бросила Амелия, не отрываясь.

Ещё вдох.

Пауза.

Проверка.

Сердце? Слабое. Есть? Есть. Или ей хотелось, чтобы было. Нет, есть. Она не имела права ошибиться.

— Давай, малыш, — прошептала она. — Давай. Ты не для того терпел этот бедлам, чтобы сейчас уйти. Я только порядок начала наводить, ты обязан посмотреть, как они все будут страдать с тряпками.

Ещё вдох.

Грудь поднялась.

Опустилась.

Тишина.

Амелия почувствовала, как по спине стекает пот. Корсет впивался в рёбра. Волосы прилипли к вискам. Молодое тело было сильнее её прежнего, но страх был тот же — древний, знакомый, больничный.

Тот самый момент, когда мир сужается до одного маленького рта, одного маленького носа, одной грудной клетки.

Цена дыхания.

Один вдох — и вся вселенная остаётся на месте.

Нет вдоха — и она рушится.

— Не смей, — сказала Амелия уже зло. — Слышишь? Не смей. Я сегодня уже умерла. На двоих у нас лимит исчерпан.

Ещё вдох.

И вдруг ребёнок дёрнулся.

Слабо.

Потом грудь судорожно поднялась сама.

Томми издал тонкий, сиплый звук. Не крик — жалкую, сердитую попытку возмущения.

Амелия замерла на долю секунды.

Потом осторожно повернула его на бок.

— Вот так. Вот так, мой хороший. Ругайся. Ругайся громче. У тебя есть полное право.

Томми закашлялся. Хрипло, страшно. Потом заплакал. Слабо, но сам.

За спиной Бетси разрыдалась.

Мэри закрыла рот ладонью.

Нора стояла бледная, как простыня, которую ещё не успели выварить.