Книга Цена дыхания, страница 15 – Людмила Вовченко

На несколько часов.

До следующего плача.

До следующего вдоха.

До следующей цены, которую придётся заплатить.

Дом, который учат дышать

Амелия проснулась так, будто её кто-то позвал.

Не по имени — по привычке.

Внутренним, медицинским голосом: «Проверка».

Она открыла глаза и замерла, не двигаясь, не моргая, прислушиваясь.

Тишина.

Но не пустая. Не мёртвая.

Дом дышал.

Тихо. Неровно. Где-то далеко скрипнула ступенька. В печи глухо осыпался уголь. Из глубины коридора донёсся тонкий, почти сонный писк младенца — и тут же стих.

Амелия медленно выдохнула.

— Живы, — прошептала она. — Значит, ночь прошла не зря.

Она села на кровати. Пол холодный, грубый, шероховатый — не привычный линолеум родильного блока, а старые доски, которые помнили не одну зиму. Пальцы ног на секунду сжались, но тело быстро привыкло.

Тело вообще оказалось удивительно… благодарным.

Молодое. Лёгкое. Отдохнувшее быстрее, чем она заслужила.

— Вот это, конечно, бонус, — пробормотала она, проводя рукой по лицу. — Хоть где-то мне повезло.

В зеркале напротив — та самая женщина.

Та, которую она уже видела.

Тёмные волосы, чуть спутанные после сна, тонкая шея, бледное лицо, но уже не растерянное, как вчера, а сосредоточенное.

И глаза.

Глаза были её.

Амелия смотрела на себя и думала с холодной ясностью:

«Мне придётся жить её жизнью. Вопрос только — насколько она была опасной до меня.»

Она встала.

Платье на стуле — тёмное, тяжёлое, строгое. Она взяла его, на секунду задержала перед собой, словно снова примеряя чужую роль.

— Ну что, миссис Дайер, — тихо сказала она отражению, — сегодня мы будем выяснять, во что ты меня втянула.

Она оделась быстрее, чем вчера. Руки уже запомнили, где какие пуговицы, как затягивать шнуровку, как не задохнуться в корсете, который, по её мнению, следовало бы признать орудием пытки.

— Если я переживу это, — пробормотала она, затягивая ленты, — я открою клинику и буду лечить женщин от мужских представлений о красоте.

Когда она вышла в коридор, дом встретил её запахом.

Но не тем, что вчера.

Он всё ещё был тяжёлым, да. Сырость, уголь, молоко, ткань, человеческое тепло — всё это никуда не делось.

Но в нём уже не было удушающей безнадёжности.

Пахло работой.

Пахло тем, что вчера здесь что-то сдвинули.

И это было почти приятно.

Она спустилась вниз.

На лестнице она услышала голоса.

Тихие. Шепчущие.

— Я тебе говорю, она не в себе…

— Тише ты! Услышит!

— А что слышать? Она вчера Марту чуть не…

— Да я сама видела! С утра как вскочила — и давай командовать, будто…

— Будто что?

— Будто… будто другая.

Амелия остановилась на верхней ступени.

Послушала.

И только потом спустилась.

Спокойно.

Медленно.

Скрип ступеней выдал её раньше, чем она появилась внизу.

Голоса оборвались.

В кухне стояли Нора, Бетси и ещё одна девушка — светловолосая, с узким лицом и настороженным взглядом.

Все трое замерли.

— Продолжайте, — сказала Амелия, входя. — Мне очень интересно, какой диагноз вы мне поставили.

Тишина.

— Мэм… — начала Бетси.

— Не надо «мэм». Я не умерла. Пока.

Она подошла к столу, провела пальцем по поверхности.

Пыли не было.

Она подняла бровь.

— Ого. Вы вчера действительно работали.

Нора поджала губы.

— Мы всегда работаем, мэм.

Амелия посмотрела на неё.

Долго.

— Нора, если ты сейчас скажешь мне, что вот это, — она кивнула в сторону коридора, — было нормой, я начну кричать. А я, поверь, умею.