Книга Ненужная жена красного дракона. Мачеха наследников, страница 22 – Юлий Люцифер

— Смотрите не только на печать. Смотрите на тех, кто смотрит на вас.

Совет был странным, но в этом замке странные советы часто оказывались самыми полезными.

Мы вошли в малый зал огня.

Он был меньше Зала Первого Пламени, но устроен почти так же: красный камень, круг на полу, чаши с ровным огнем у стен. Только здесь не было торжественности. Этот зал не предназначался для браков и клятв. Здесь лечили то, что нельзя было показывать всем.

Радомир стоял у дальней стены.

Темный камзол, собранные волосы, лицо без следа ночной усталости. Если она и была, он спрятал ее так глубоко, что чужому взгляду там не за что было зацепиться.

Рядом с ним — Савва Яровой. Лекарь выглядел бледнее обычного. У него в руках была кожаная папка и узкая серебряная трубка для проверки пламени.

У чаши стоял старший жрец.

А у окна — дети.

Тихомир держался прямо, но в его неподвижности не было спокойствия. Он смотрел на меня так, будто не решил, кого именно видит: нарушительницу, спасительницу или новую угрозу. Милада стояла рядом, обеими руками вцепившись в деревянную птицу. Браслет на ее запястье был закрыт широким рукавом, но я все равно знала, что он там.

— Госпожа Веренская, — сказал жрец. — Встаньте в северный знак.

Я подошла к кругу и увидела тонкую резьбу на полу. Северный знак был не гербом Веренских. Это было древнее удержание, близкое к письму Острожских. Не мое родовое, но родственное.

Значит, наши семьи когда-то действительно работали вместе.

Не просто торговались браками.

— Наследники встанут напротив, — продолжил жрец. — Князь замкнет круг. Ваша задача — не вмешиваться в пламя. Только удерживать.

Я подняла на него взгляд.

— Удерживать что именно?

Жрец замялся.

Радомир ответил за него:

— Всплеск.

— У кого из детей?

— У обоих.

Милада сильнее сжала птицу. Тихомир тут же заметил и положил ладонь ей на плечо.

— Им больно во время обряда? — спросила я.

— Нет, если все сделано правильно, — сказал Савва.

Слишком быстро.

Я посмотрела на него, но лекарь отвел глаза к папке.

— А если неправильно?

— Поэтому вы здесь, — ответил Радомир.

Вот и вся правда. Короткая, удобная, холодная.

Я была здесь не потому, что мне доверяли. Не потому, что признали мою правоту после огня в детском крыле. Меня привели как часть нужного действия, как чашу, нож или знак на полу.

— Ясения, — голос Радомира стал ниже, — обряд начнется сейчас.

— Я слышу.

— Тогда задавайте вопросы после.

— Если после еще будет кому отвечать.

Жрец тихо втянул воздух. Савва замер. Тихомир смотрел на нас с напряжением, а Милада — на меня.

Радомир не стал спорить при детях.

Он только сказал:

— Начинайте.

Жрец поднял руки. В чашах у стен огонь стал выше, но не жарче. Пламя вытянулось в тонкие ровные линии и легло по резьбе на полу. Круг ожил.

Тихомир шагнул в свой знак сам. Милада двинулась за ним, но остановилась у края.

— Мила, — тихо сказал мальчик, — я рядом.

Она кивнула.

Один шаг.

Второй.

Как только девочка встала в знак, браслет под рукавом вспыхнул красным. Ткань не загорелась, но свет прошел сквозь нее, и на полу рядом с ногами Милады появилась тень от вязи. Неровная. Ломаная.

Я сжала пальцы.

— Жрец, остановите.

— Обряд уже начат, — ответил он.

— У нее активировался браслет.

— Это допустимо.

— Нет.

Радомир посмотрел на руку дочери. Его лицо стало жестким, но он не дал приказа остановить обряд.