Книга Медвежий брод, страница 42 – Юй Сы

Нине на это было наплевать, но сидеть в комнате скучно, поэтому она кивнула:

— Хорошо, только мне переодеться надо, а то комары закусают, – она с сомнением посмотрела на свое летнее платьишко.

— Да, хорошо бы нарядной быть, – сказала Катя. – Поторопись, а то стемнеет.

Она вышла, оставив Нину одну. Та со вздохом отложила книгу и спустила ноги с кровати. Порывшись в вещах, она вытащила длинный красный сарафан, который еще не надевала: он не стеснял ее большой живот. Нина пригладила свои короткие волосы и глянула в зеркало у двери. Затем в каком-то странном порыве она достала губную помаду и накрасила губы красным.

Во дворе она огляделась, но дом словно опустел.

— Они ушли разводить костры, – сказала Катя в ответ на ее невысказанный вопрос. – И твой Федя тоже. Это мужское дело.

— А дети? – спросила Нина.

— У них свои развлечения, а потом спать будут. Они знают, что если правила нарушат, то получат, – сказала Катя.

Она не уточнила, от кого получат и что это за правила – но Нина подумала, что, должно быть, в деревнях до сих пор детей наказывают физически.

В руках у Кати была корзинка – маленькая, плетеная, а на поясе – крошечный нож. На груди, за воротом Нина заметила у нее маленький амулет – похожий на тот, что носил Григорий. Наверное, он и вырезал. Когда они вышли за ворота, женщина погладила резьбу, что-то прошептала под нос и заперла дверь на ключ. Нина покорно следовала за ней, когда они свернули к метеостанции.

— Сначала венки сделаем, – сказала Катя.

Нина не противилась – ей было и интересно, и немного забавно следовать всем этим, казалось бы, древним обычаям и окунуться с головой в ночь на Ивана Купалу.

На поле оказались и другие женщины: Катя кивала им, они тихо переговаривались, собираясь по двое-трое. Нина огляделась – все они были ей незнакомы, но при этом удивительно похожи: загорелые, круглолицые, темноглазые. Она краем сознания отметила, что Варвары, попадьи, здесь нет. Это было очевидно – Ивана Купалу не назовешь христианским праздником.

Пальцы Кати искусно переплетали цветы и травы в длинную нить, пока ее рот, не замолкая, обсуждал что-то с другой женщиной. Нина присела рядом на колени в траву, поморщилась – мешал живот. Она смотрела, как ловко мелькают пальцы Кати, и пыталась повторить, но выходило у нее не очень. В опускающихся на поле сумерках Нине казалось, что она участвует в каком-то забытом обряде, и время откатилось далеко в Средневековье. Теплый летний ветер щекотал ее кожу и развевал листву на опушке, а небо желтело, краснело, синевело.

— И сколько кур загрыз? – услышала она тихий разговор женщин.

— Трех, еще и петуха подрал.

— Ай-ай, вот напасть. Давно такого не было, – женщина в кружке рядом подняла голову и заметила, что Нина смотрит на них. – Уже с год тихо все, – сказала она, глядя ей в глаза.

Нина отвела взгляд, сосредотачиваясь на венке.

— Мужики говорят, и дичи меньше стало, Витька мой уже три дня ничего не приносил…

— Медвежье время, как знать?

— В прошлом году, наоборот, поперло. Зайцы, олени, лось… Как бы чего не вышло дурного.

— В прошлом и не было… – голос умолк, и Нина случайно порвала венок.

Она в негодовании зашипела, пытаясь заново переплести цветы, но пальцы опухли от жары и плохо слушались.

— Вот, – перед ней появился красивый, идеально круглый венок с голубыми васильками. – Возьми.