Книга Сезонные страхи, страница 131 – Шеннон Макгвайр

Чем ближе они подходят, тем менее абсурдным кажется утверждение Доджер. Кое-какие из этих цветов просто не могут цвести в феврале, даже в самом мягком климате. Это невозможно. Вот куст помидоров в цвету, а на некоторых ветвях висят тяжеленькие зеленые гроздья, и там по крайней мере на десять градусов теплее, чем на улице.

Перед самой калиткой Мелани убирает руку. Но Гарри так зачарован цветами, что даже не замечает этого.

Еще два шага, и вот он уже в самой середине сада, вокруг высокие грядки с деревянными бортиками, отовсюду пахнет нагретой летним солнцем зеленью, и Гарри чувствует это, чувствует, как все растет – очевидное и неостановимое, как припекающее солнышко, никогда еще он ничего подобного не чувствовал.

Это как когда он в первый раз сел за руль, в первый раз тайком раздобыл себе пива, в первый раз пощупал грудь Мелани, такую мягкую, круглую, идеальную. Словно его мозг разом сгенерировал все до единого эйфорические химические соединения, какие только умеет, да еще сотню таких, которые без постороннего воздействия уметь не должен, и все это заполняет Гарри сияющим жаром от пяток до макушки, он весь в огне, он в огне, но огонь не жалит, ибо Гарри создан, чтобы гореть, точно так же, как Мелани создана, чтобы леденеть.

Может, Зима и эффектнее – эти ее невозможные снегопады и мороз, – но Лето, пусть и медленнее, столь же могущественно, по-своему, и впервые в жизни Гарри чувствует это могущество каждой клеточкой своего тела.

Он закрывает глаза, поднимает голову к невозможно теплому, невозможно ласковому солнцу.

Он дома. Там, где должен быть. Вот за это он и сражался. Он никогда не уйдет из этого сада.

— Ого, – говорит чей-то голос. – Только посмотрите!

— Он не так далеко зашел в своем проявлении, как она, – отвечает другой голос. – Мелани иногда ненадолго теряется в Зиме. Но только что закончилось червивое полнолуние, а его восхождение начнется после розовой луны. Так что теперешнее время года его в некотором роде сковывает, а ее подталкивает.

— И тебя это отнюдь не расстраивает.

— Я ее служитель, а не его. Лучше и быть не может, разве что мы начали бы при бобровой луне. У меня нет времени, чтобы должным образом подготовить ее к грядущему. И нет нужных инструментов, чтобы подготовить его.

— Так где же его служитель?

— Вопрос на миллион долларов. Предполагается, что у каждого претендента свой служитель, в их краях было две Кукурузные Дженни, но не было ни одного Ледяного Джека. Зиме пришлось звать меня через полстраны, и я едва успела вовремя. Задержись я еще хоть чуть-чуть, и они оба вступили бы в коронацию без всякой подготовки, и тогда отец Мелани… Мелани! Не надо!

За забором начинается суета, но все, что происходит там, снаружи, не имеет для Гарри никакого значения. Там другой мир, зимний, а все, что происходит зимой, его не касается. Все, что творится там, не его дело, и ничто не сможет…

Что-то с громким стуком шмякается о землю, будто упал мешок с цементом, и грудь Гарри внезапно пронзает боль; лишь на мгновение, потом он снова ощущает себя сильным, согретым, полным света. Но этого мгновения оказывается достаточно, чтобы выдернуть его из летней эйфории, и, еще только опуская обращенное к солнцу лицо и открывая глаза, Гарри уже сожалеет о своей потере.