Книга Сезонные страхи, страница 134 – Шеннон Макгвайр

— Конечно, – спохватывается мужчина. – Прости. Я живу вместе с настоящими варварами, это губительно сказывается на хороших манерах. Проходи, сюда.

Он машет рукой, поворачивается и скрывается в доме. Гарри идет следом, Доджер не отстает, ворча на ходу, что некоторые сами родились в совершенно диких краях, где все время идет чертов снег и водители никудышные, так что не надо обзывать приличных математиков варварами.

С чудовищной ясностью Гарри понимает три факта. Первое: эти люди никому ничего не объясняют – они так привыкли быть собой, что бы это ни значило, что больше не удосуживаются что-либо объяснять. Приятно для разнообразия после долгих неуклюжих попыток Джек объяснить все-все-все. Второе: они в общем-то безобидны и настолько погружены в свою жизнь, увлечения и интересы, что в крошечный мирок, который они сотворили сами для себя, больше ничего особенно и не влезает. Гарри и раньше попадались такие вот взрослые, в основном учителя, возомнившие, что любовь к профессии заменяет личность.

И он всегда воспринимал их как сказочку с поучительной моралью: глядя на настолько очевидно неверный выбор, проще будет делать свой.

Третье, и пока последнее: это самые опасные люди, каких он только встречал.

Они слишком спокойно, слишком небрежно относятся к невозможному. Для них так устроена вселенная, и, если что-то воспротивится их пониманию, они либо это что-то изменят, либо от него избавятся, и Гарри даже не знает, что хуже. Более того, он не уверен, что сможет что-нибудь предпринять, если они решат что-то изменить или от чего-то избавиться.

Изнутри дом выглядит старомодным, темным и тесным и одновременно полным света. Во всех окнах нормальные прозрачные стекла, и Гарри изумленно таращится на них, пытаясь сопоставить внешний вид дома с тем, что видит сейчас. Не может быть, что это те же самые окна.

— Доджер разрешает мне вытворять с домом снаружи что вздумается, но утверждает, что от радуг на белой доске у нее голова болит, а я выучился не портить ей математику.

— Выучился на горьком опыте, – ворчит Доджер. – Когда он в прошлый раз отвлек меня от работы, на целую неделю остался без силы тяжести.

За входной дверью небольшая столовая, на столе, на котором каким-то чудом не навален разный хлам, только кружевная дорожка и миска с фруктами. Наверное, это самая нереалистичная штука во всем доме. Мужчина снова машет рукой, и они с Гарри пересекают столовую и проходят в гостиную, словно явившуюся прямиком из детективного романа: книжные полки от пола до потолка, возле скромного камина один большой диван и два маленьких двухместных. Все это должно выглядеть тяжелым и угнетающим, как и сама мебель, явно антикварная, кленовая, тяжеловесная. Но гостиная выглядит домашней, обжитой, ухоженное дерево делает ее спокойной и живой. Почти ни на что не обращая внимания, Гарри устремляется прямиком к дивану, становится на колени и аккуратно опускает Мелани на подушки.

Она по-прежнему не двигается. Он кладет руку ей на грудь – туда, где должно быть сердце. (В восьмом классе Гарри вляпался в неприятности – прочитал лекцию по анатомии учителю-биологу, когда тот неточно указал, где находится сердце. Учитель просто упрощал факты для детишек. И совсем не рассчитывал наткнуться на мальчишку, который твердо решил стать кардиоторакальным хирургом исключительно для того, чтобы спасти жизнь лучшей подруги.) Мелани не двигается.