Книга Крушение Турмфальке, страница 167 – Сергей Трифонов

— Да как вы смеете, – встрепенулась переводчица, задыхаясь от возмущения, – как вы смеете так говорить с офицером?!

— Я тебя предупредил, потом не обижайся.

Величко скуксилась, большие красивые глаза блестели, переполненные слезами. Она забилась в угол сиденья и отвернулась в сторону. Савельев, ничего не заметивший, привычно плюхнулся на переднее сиденье, установил ППШ с рожковым диском в гнездо у двери и, похлопав водителя по спине, весело произнес:

— Ну, Кулешов, поехали.

В палате было душно. Июльская жара через настежь открытые окна заползала под нижнюю рубашку, простынь. Подушка взмокла от пота. Лежать стало невмоготу. Баур кое-как уселся в кровати, подложив под левый локоть одеяло с подушкой, и написал новое письмо жене:

«Милая моя Мари, добрый день!

Хотелось бы думать, что у тебя и наших девочек он, действительно, добрый. Пишу, видимо, уже двадцатое безответное письмо. Мари, вины твоей в том нет, я это знаю. Просто русские не пропускают мои письма к тебе, маме, брату, сестрам. Я не знаю, зачем они так делают. Некоторые мои коллеги по несчастью плена и ранения, тоже генералы, стали получать письма из Германии. Возможно, русские полагают, что я, личный пилот фюрера, как-то связан с каким-то мифическим Гитлером (они считают, что фюрер чудесным образом спасся и находится вне пределов Германии), могу сообщить ему некую секретную информацию. Бред, конечно. Но факт остается фактом, переписки я лишен до сих пор.

Кормят хорошо. Признаюсь, я плохо представлял себе русскую кухню. Конечно, лагерный госпиталь не ресторан, но питание разнообразное. Мне особенно нравятся их супы: щи, борщи, с макаронами. Но вот немецкий густой гороховый суп гораздо вкуснее. На второе подают отличные каши со сливочным маслом: гречневую, пшенную, пшеничную, перловую (эту кашу русские отчего-то не уважают и презрительно называют “шрапнелью”), вареный картофель, макароны с мясом (конечно, из тушенки), рыбой и очень вкусной и жирной сельдью (говорят, каспийской и дальневосточной). На третье – компот из сухофруктов, кисель или чай. Я откровенно восхищен очень вкусным русским хлебом, как черным, ржаным, так и белым, пшеничным. Их сливочное масло жирное и очень приятное на вкус, такого масла я нигде и никогда в Германии не встречал.

Милая Мари! Как же я скучаю по тебе, по нашим девочкам! Напиши мне о себе, о них, о маме. Мне думается, тех денег в долларах и фунтах, которые хранятся в хорошо тебе известном месте, должно вам хватить на довольно продолжительное время. Если все же возникнут трудности, продай наш дом, и переезжайте в наше австрийское гнездышко. Полагаю, там вам будет спокойнее.

Обнимаю тебя и целую.

Твой Ганс».

Баур заклеил почтовый конверт и передал его тут же вошедшему Мишу, будто ждавшему за дверью, когда шеф закончит письмо.

— Миш, попытайтесь его отправить сегодня от своего имени. Как прошла ночь? Вас больше не допрашивали?

— Слава богу, господин группенфюрер, пока не трогали. В госпитале появились новые люди. Утром доставили из какого-то лагеря генерал-майора Левервольде, помните, в люфтваффе он командовал парашютно-десантной дивизией? Говорят, был тяжело ранен под Потсдамом в ногу.

— Да, я хорошо знал генерала. Жаль его. Смелый, отчаянный человек. Гиммлер в свое время приглашал его перейти в ваффен СС на должность руководителя разведывательно-диверсионными операциями. Но это, Миш, между нами. Русские ничего не должны знать о генерале.