Книга Крушение Турмфальке, страница 168 – Сергей Трифонов

— Обижаете, господин группенфюрер. Уверяю вас, Миш – могила. Да, поступил ещё один человек, выдающий себя за подполковника инженерных войск. Он тоже тяжело ранен. Но, господин группенфюрер, я его сразу узнал. Это штандартенфюрер СС Гротек, связной рейхсфюрера СС.

— Выясните, Миш, в каком он состоянии, и держите меня в курсе. То же и о генерале Левервольде.

После ухода Миша и очередной перевязки в палате появился майор НКВД. Немолодой, коренастый, с приятным лицом, почти лысый. От него исходил запах незнакомого одеколона, в котором чувствовался табак и кориандр, любимый запах Баура. Острым, словно бритва, взглядом он окинул палату.

— Разрешите представиться, майор госбезопасности Зотов, – майор на удивление прекрасно говорил по-немецки, словно коренной саксонец или тюрингец. – Специально из Москвы ради вас прилетел. Кстати, Баур, вам привет от ваших хороших друзей, штурмбаннфюреров СС Линге и Гюнше.

Адъютант фюрера Гюнше и камер-лакей Линге никогда не были друзьями Баура. Их ничего не связывало, кроме долгого сидения в фюрербункере, ежевечернего кофе с коньяком и пустой болтовни о ежеминутных изменениях в настроении фюрера. Линге был обычным царедворцем, сплетником и мелким интриганом. Гюнше, успевший повоевать на Восточном фронте, получивший Железный крест, как говорили, вполне заслуженно, отличался выдержкой, собранностью и дисциплиной. Он никогда не позволял себе высокомерные выходки, свойственные адъютантам, был скромен и учтив. Но, странное дело, оба почему-то всегда с особым почтением относились к нему, Бауру. Он не помнил случая, чтобы ему когда-либо приходилось ждать в приёмной фюрера, если возникали какие-либо вопросы. Баур слышал, что Гюнше и Линге одно время находились в этом же лагере, но вскоре их отправили в Москву в какую-то главную тюрьму НКВД. Он, наконец, сосредоточился и ответил майору:

— Гюнше и Линге никогда не были моими друзьями, господин майор. Но за привет, если таковой действительно передавался, большое спасибо.

— Баур, мне известно, что в самом начале вашего пленения вы давали показания сотрудникам военной контрразведки Смерш 1-го Белорусского фронта. Я знаком с теми протоколами допросов. Многое из того, о чем вы поведали моим военным коллегам, хотелось бы уточнить, по некоторым вопросам не согласиться с вами, а кое-что поставить вам в вину, как ложную информацию.

— Я вас слушаю, господин майор.

— Вы дали показания о том, что самолёты вашей правительственной эскадрильи базировались в Темпельхофе. А разве в Рехлине они не базировались?

— А я никогда и не отрицал этого. Конечно, базировались.

— Почему машины одной эскадрильи базировались сразу на двух аэродромах? В люфтваффе ведь такой порядок не был принят.

— Правительственная эскадрилья никогда не входила в состав люфтваффе, и установленный Герингом и Мильхом порядок на нас не распространялся. Кроме того, все мои самолёты не могли разместиться на одном аэродроме. Вы забыли ещё аэродром в Тутове, там тоже базировалась часть эскадрильи.

— Убедительно, но не до конца. Не связано ли это с тем, что вы страховались, ну, скажем так, чтобы маскировать вылеты Гитлера.

— Конечно, страховались. Система безопасности фюрера создавалась годами офицерами СД совместно со мной. Любой вылет фюрера всегда был строго засекречен. Он мог осуществляться как из Рехлина, так и из Темпельхова, Тутова, Гатова, а если требовались особые условия безопасности, и с иных аэродромов, расположенных под Берлином. А разве лётчики руководителей СССР совершают полёты, не соблюдая мер безопасности, не страхуясь от случайностей?