Книга Крушение Турмфальке, страница 170 – Сергей Трифонов

— Красиво, Баур, и патетично. Правда, нечто подобное я уже слышал из уст ваших коллег, Раттенхубера, Монке, Линге, Гюнше.

— Значит, я не один так думаю.

— Нет, Баур, думаю, всё не так. Всё очень смахивает на сговор генералов и офицеров СС, наиболее близких Гитлеру, – майор стал собирать карандаши и бумагу в сумку, разложил перед Бауром страницы протокола допроса, пометив галочками места для подписи. – Собственно говоря, вы сегодня подтвердили версию бегства Гитлера из Берлина.

— Никакой версии я не подтверждал. И ничего подписывать не буду.

— А вы прочитайте внимательно. Там только то, что вы сказали.

Баур быстро пробежал глазами страницы протокола. Всё верно. Ничего лишнего. Он подписал каждую страницу.

— Вы трупов не видели, подтвердить смерть Гитлера не можете, информацию о самоубийстве и сожжении трупов черпали от людей, которые тоже ничего не видели. Следовательно, не можете и опровергнуть того, что Гитлер жив, здоров и пьёт пиво где-то вдали от поверженного рейха.

Майор весело глядел на насупившегося Баура. Уже на пороге палаты он с притворным чувством жалости заключил:

— Зря вы так, Баур, зря упрямитесь. Ну, признали бы, что Гитлер сбежал, всем стало бы легче. И письма бы ваши пошли по назначению, и посылки от родных получали бы. Сдался вам этот Гитлер, прям не знаю!

В кабинете оперуполномоченного контрразведки Смерш военной комендатуры в Рослау под охраной солдата комендантского взвода Савельева ожидал заместитель главного инженера судостроительного завода Йоган Бурхольд. Высокий, худой, с вытянутым лицом и впалыми щеками, почти лысый, Бурхольд, одетый в мешковатый чёрный костюм с белой, плохо выглаженной сорочкой, глядел на Савельева глазами полными страха. Его крупные, в полиартритных узлах руки, сцеплённые на животе, чуть подрагивали. Савельев представился, занял место за столом, указал переводчице место за другим столом, велев ей вести запись, начал разговор:

— Господин Бурхольд, я хотел бы поговорить с вами о вопросах, представляющих государственную тайну, поэтому вам необходимо подписать вот этот документ, – он положил перед инженером бланк подписки о неразглашении. – Сразу замечу, чтобы между нами не было недомолвок, это не допрос, а беседа. От того, как мы оценим вашу искренность и полноту представленных вами сведений, будет зависеть ваша дальнейшая судьба: продолжим ли беседовать, или начнутся допросы.

Бурхольд, не читая, расписался в бланке подписки, криво усмехнулся и скрипучим голосом произнёс:

— Насколько я понимаю, господин подполковник, вам известно о том, что я состоял секретным сотрудником гестапо?

— Нам это известно.

— А известно ли вам, как я им стал? Или лучше сказать, как меня им сделали?

— Думаю, Бурхольд, так бы сказали все секретные сотрудники гестапо. У меня нет времени выслушивать ваши объяснения. Но, – Савельев заметил, как лицо немца приобрело пепельный оттенок, как он весь обмяк, упёрся локтями в колени и положил голову на ладони, – но я готов, если вы это сделаете кратко и лаконично.

Не меняя позы, Бурхольд поблагодарил и начал:

— У меня есть дочь, Гердтруда, ей тридцать два года. До прихода нацистов к власти она училась в Лейпцигском университете, готовилась стать историком немецкой литературы. Ей оставался один год, всего один год. Как и многие студенты, она состояла в молодёжной организации Социал-демократической партии Германии, была активисткой. В октябре тридцать третьего её арестовали и отправили в концлагерь Брайтенау. Позже меня вызвали в гестапо и предложили в обмен на её освобождение подписать согласие о секретном сотрудничестве. Думаю, любой отец поступил бы также, я подписал.