Книга Пощёчина генерал-полковнику Готу, страница 118 – Сергей Трифонов

— Разойтись! Второе орудие первого взвода к обочине справа!

Старшина продублировал команду, и остатки личного состава батареи потянулись за своими орудиями. Ездовой развернул пару лошадей, подогнал орудие с передком к обочине, соскочил и стал ожидать дальнейших указаний.

Ерёмин с Сиротиным присели на станину. Комбат протянул сержанту пачку «Беломора».

— Кури.

— Спасибо, товарищ старший лейтенант, не курю, – смущаясь, сказал Сиротин.

— Молодец. – Комбат с наслаждением закурил. – Скажи, сержант, почему вызвался добровольцем? Только честно.

Николай не знал, что и сказать. Как-то спонтанно всё вышло, само собой. Он, двадцатилетний паренёк, в батарее считался лучшим наводчиком. По итогам прошлогодних окружных учений ему за отличную стрельбу командир корпуса лично вручил наградные наручные часы, а вскоре ему присвоили звание сержанта. Да и комсомольцем он был. Кому, как не ему, Николаю Сиротину, добровольцем быть?

— Так ведь кто-то должен, – улыбнувшись, ответил сержант, – вот я и решил.

— А как рука? Рана небось не зажила? – Ерёмин заметил, что левый рукав гимнастёрки сержанта пропитался кровью.

В первый день войны, 22 июня, их полк, базировавшийся в Полоцке, немцы бомбили трижды – в четыре утра, в полдень и в три часа пополудни. Во время последней бомбардировки и зацепило Николая. Осколок по касательной задел левое предплечье. Рана оказалась пустяшной, но до сих пор кровоточила и болела.

— Всё в порядке, я и забыл о ране. Так, царапина.

— Ну, тогда пошли, выберем позицию. – Комбат поднялся, приказал ездовому ждать его команды.

Они сошли с шоссе и побрели по полю к чуть выступавшему изо ржи холму. Идти было приятно. Запах недозревшей ржи щекотал ноздри. Колосья ласково гладили руки, тихо шуршали по сапогам и галифе. Взобравшись на холм, оглядели в бинокли округу. Отсюда, как на ладони, просматривалась река и мост. Отличная была позиция.

— Орудие установим чуть ниже макушки холма, вот здесь, – комбат указал на ровную площадку, скрытую колосьями, – а я залягу на макушке и буду корректировать огонь.

Николай кивнул, но так и не понял, как комбат собирается корректировать огонь без рации, без телефонной связи, но промолчал.

Оставив сержанта на холме, комбат вернулся к шоссе и ещё раз оглядел позицию. Он приказал старшине Приходько взять пару бойцов, загрузить передок дополнительно двумя лотками со снарядами, доставить орудие на холм и обустроить огневую позицию там, где покажет сержант Сиротин.

— Главное, – приказал комбат, – рожь не вытопчите, иначе всю позицию демаскируете.

Через час ездовой привёл лошадей с пустым передком. Вернулись уставшие старшина с бойцами.

— Всё, товарищ старший лейтенант, – доложил Приходько, – обустроили в лучшем виде.

Комбат взял бинокль, внимательно, метр за метром осмотрел холм, но ни орудия, ни Сиротина, ни признаков огневой позиции не обнаружил, густая рожь поглотила всё. 45-мм пушка была установлена выгодно и надёжно скрыта.

Ерёмин и старшина присели на обочине, закурили. Приходько доложил:

— Снарядов там шестьдесят штук. Большинство бронебойных. Есть и осколочно-фугасные. Жаль, подкалиберных нет. Два карабина, сотня патронов к ним, три гранаты Ф-1. Харчей я вам там оставил малость: буханка хлеба, сухари, сала шматок, две луковицы, воды четыре фляжки. И четыре индивидуальных пакета оставил. Вы, товарищ командир, Кольку перевяжите сегодня. У него, бесового сына, рана кровоточит. Как бы заражения не было.